Бюджет молодого Советского Союза не мог потянуть даже полноценные опытные закупки для изучения. Во всяком случае тяжелых систем.
Технику не испытывали.
Ее и не было особо, и дорого, и не до нее. Здесь бы с обычным вооружением разобраться. Зачем?
Так все просто.
Требовалось как можно скорее определиться с направлением военно-технического развития. Ведь состояния текущей военной промышленности аховое. И не только военной. Тут и крайний износ станочного парка с оснасткой, и острый недостаток кадров, и бардак в управлении, и дефицит инвестиций, и так далее.
Наводить порядок в любом случае – нужно. Ну как наводить? По сути это будет создание многих производств едва ли не с нуля. В том числе военных.
Ключевой момент.
Фундаментальный.
Точка бифуркации, как ее любят называть.
Из-за чего Фрунзе остро нуждался в том, чтобы не ошибиться с направлением движения. С правильным выбором и его обоснованием для окружающих…
– И все равно я с вами не согласен, – продолжал Троцкий, после того, как Михаил Васильевич вновь обрисовал печальную военную обстановку и неготовность Союза к войне.
– К серьезной войне – да, мы не готовы. Тут вы верно подметили. Но польские пролетарии нас поддержат.
– Разве Советско-польская война не показала, что польский пролетарий не протянет нам руку? – возразил Фрунзе.
– То был неудачный момент.
– Хорошо. – кивнул нарком. – Давайте зайдем с другой стороны и взглянем на вопрос по-ленински. Представьте себе типичного пролетария Польши. Представили? Отлично. А теперь ответьте – что мы можем ему предложить кроме идей?
– А этого мало?
– Ему семью кормить нужно.
Жену. Детей. А эта живность, если ее посадить на одни идеи, пухнет и дохнет.
– Не юродствуйте!
– Идея без практической реализации мертва. Мы, коммунисты, свою мечту еще только реализуем. Уже есть успехи. Но… уровень доходов рабочих на наших предприятиях ниже, чем при царе в 1913 году. А они и у него, прямо скажем, были не замечательные.
– Вы снова сводите все к деньгам.
– Можно пересчитать доходы в хлебе, мясе, молоке, масле, одежде, обуви, дровах и так далее.
Что это поменяет?
Троцкий промолчал, сверкнув стеклами очков.
– Или вы думаете, что польский пролетарий будет самоотверженно сражаться за Советскую власть, пока его семья страдает от голода и холода? Много простых женщин такое потерпят?
Лев Давидович промолчал.
Да и никто в данном расширенном заседании Политбюро не мог на это ничего ответить. Женщины пеклись о семье. И тут ничего не поделать. Пока во всяком случае.
