В вопросах же, за которые голосовали, в основе своей, ничего не смыслили.
– Кто прав?
– Конечно товарищ Сталин.
– А в чем?
– А во всем.
Вот примерно так многие из этих «кадров» и рассуждали. За тем нюансом, что вместо Сталина можно было подставить любую фамилию. По сути даже не фамилию, а некий маркер. Поддержка которого воспринималась как способ опознавания «свой-чужой».
Опасная, дремучая тема.
И с ней предстояло работать…
Из-за чего Фрунзе, идя к трибуне, откровенно нервничал.
Сильно.
Очень сильно.
Свой доклад Михаил Васильевич уже согласовал со Сталиным, которому он понравился. Как и предложение по его использованию для борьбы с Троцким. У него тогда аж усы зашевелились от возбужденного предвкушения.
Но Сталин – это Сталин.
И он никогда не умел выступать перед толпой, зажигая ее и настраивая на нужный лад своим словом. Его сила заключалась в интригах и аппаратных играх. А вот Фрунзе предстояло во время выступления именно что поджечь толпу. Что не выглядело простой задачей.
Ведь кроме серости и безликости имел место другой, немаловажный фактор. Заканчивался 1925 год. То есть, и трех лет не прошло как молодая Советская власть смогла одержать победу в Гражданской войне. Да, бои кое-где еще велись. Но в целом все было уже кончено. И советская общественность находилась в экзальтированно приподнятом состоянии.
– У нас получилось! Мы смогли!
Особенно ярко и сочно это выглядело в РККА, начальствующий состав которого ходил расфуфыренными королями.
И даже мнил себя великими полководцами. Если не Александрами Македонскими, то уж точно Гаями Юлиями Цезарями. А ценность боевого опыта Гражданской войны превозносили до предела, во многом затирая Империалистическую войну. Про чужой опыт и речи не шло. Особенно германский. Ведь «немец продул». А значит и смотреть туда нет смысла…
Кроме того действовала очень активная, агрессивная и напористая советская пропаганда, стремящаяся навязать оголтелые ура-настроения. Что молодой Союз «одним махом семерых побивахом», ежели приспичит.
И что надобно наступать, давить буржуазную гадину, которая там, за границей, корчится едва ли не в агонии. Из-за чего неискушенная публика представляла собой толпы «тяжелораненых» людей с «вывихом мозгом». Особенно это касалось молодежи, которая верила в светлое будущее и коммунизм. Ну, тот, что уже завтра объявят…
Иными словами – здравой обстановку назвать у Фрунзе язык не поворачивался.
