Я не думаю, что что-то выгорит. Если бы я не перенервничал и постарался не убить, но ранить этих падающих, то да. Шанс был бы. Но вышло то, что вышло.
– Это да, – мрачно покивал головой Дзержинский.
– Может быть Ягоду все же подлечить?
– Ты думаешь?
– Объявить о том, что он разыскивается в связи с организацией покушений на меня и убийством моей супруги. А потом заявить, что видели его в Финляндии. Дескать, сбежал. Это позволить снизить накал страстей и успокоить Сталина. Потому что сторонника Зиновьева сделают нужные выводы.
Пусть ищут черную кошку в черной комнате, тем более, что ее там нет. А мы в спокойной обстановке сможем заняться расследованием.
– Сбежал? А поверят?
– У него еще товарный вид?
– Ну так. – сделал Дзержинский ручкой.
– Тогда подходящего по комплекции оперативника вывезти в Финляндию, загримировать подходящим образом и сфотографировать. Так, чтобы было видно что-то узнаваемое. Например, вокзал. Сидит такой, пьет кофе в кафе в гражданской одежде. И опубликовать это фото в той же «Правде».
– Почему Финляндия?
– Да куда угодно. Хоть в Швецию или там в Париж. Это не принципиально. Главное – не Союз, и чтобы это бросалось в глаза. Что позволит выиграть время и тебе хоть немного поберечь свое здоровье.
– Интересно, – кивнул Феликс. – А как быть со Сталины? Это ведь он заказчик.
– Пусть Генрих напишет покаянное письмо. Своей рукой. Он ведь еще может это сделать? Вот и отлично. Пускай распишет все о том, какие делишки делал по его поручению. И твои люди в нужный момент отправят его в редакцию «Правды» допустим из Швейцарии.
А еще лучше несколько таких писем. И выслать их разным адресатам. Чтобы не замяли. Ему можно даже пообещать освободить и отпустить. И даже сделать это. Главное, чтобы в этом покаянии не было никакой лжи. Только правда с массой подробностей. Он все равно после такого письма – труп. За ним весь Коминтерн будет охотиться. И не только он.
– Может быть проще пулю в затылок?
– Нам нужно максимально снизить накал в партии и стране.
Поэтому пусть мысли людей отвлекутся. А то еще не хватало, чтобы мы тут новую Гражданскую устроили. Промеж себя. Уверен – враги революции этому только поаплодируют. Стоя.
– Я подумаю, что можно сделать. – очень серьезно ответил Дзержинский, сделав себе несколько пометок в ежедневнике.
– Документы Зиновьева удалось осмотреть?
– Пока нет. Мои люди сумели их конфисковать, равно как и у других погибших. Опечатать. И привезти в Москву. Но пока руки не дошли.
– Жаль.
