Ибо на поле боя тактической грамотности от командиров особой не требовалось. Просто удачливость, чувство момента и храбрость. Иной раз до отчаяния.
– Допустим. Но при чем здесь это?
– При том, что уже в середине XIX века произошел перелом. Новое оружие изменило узор войны. Войска стали все шире растягиваться по площадям. И от командующего той же дивизией или корпусом стали ожидать совсем иного, нежели просто личной храбрости. А именно высоких организаторских навыков и обширных знаний в самых разных областях. Он более не был вождем дружины, он стал администратором войны.
Однако царские генералы не сумели отреагировать своевременно. Оружие уже получило нарезы, а их мозги – нет.
– Едко, – фыркнул Брусилов, который входил в число наблюдателей комиссии. О том, что Фрунзе недолюбливал Драгомирова и все его возню с наполеоновскими войнами он прекрасно знал. Но помалкивал на эту тему. Тут же не сдержался.
– Алексей Алексеевич, а как еще это назвать?
– И как это связано с тем, что вы занимаетесь вот этим всем? – не давая Брусилову ответить, спросил Троцкий.
– К Империалистической войне Россия подошла с самым слабым и негодным комсоставом. И вытягивала в основном на личных качествах бойцов. На их природной стойкости. Но обстоятельства изменились. Мы победили в Гражданской и теперь готовимся к утверждению Всемирного Советского Союза. Для чего должны учиться. Все. А как еще, если не личным примером можно направить подчиненных? Учиться, учиться и еще раз учиться. Это завещал нам товарищ Ленин и моя мама.
– Мама? – хохотнул Слащев.
– Мама мне посоветовала что-то дурное? – вопросительно выгнув бровь, осведомился Фрунзе.
– Нет-нет. – примирительно замахал он руками. – Просто прозвучало смешно. Ее совет очень здрав. Моя мне тоже самое советовала.
Лев Давидович пожевал губы.
О чем-то подумал.
И кивнул, произнес:
– Да, пожалуй, это здравый аргумент.
– И в то время, Лев Давидович, когда мы самоотверженно работаем на благо Союза и трудового народа, у нас в партии есть масса лентяев, которых батогами в школу не загонишь.
В нашу юность нужно было постараться, чтобы учиться. Выгоняли, если происхождение не то. А сейчас – иди. Но нет. Не хотят. Думают, что всему уже научились. Вот я и предлагаю нам с вами, товарищи, сообща нарезать в их мозгах нарезы. Спасать их. А то ведь превратятся в тунеядцев, трутней и приживалок на теле партии.
Троцкий одними глазами усмехнулся, прекрасно поняв намеки. А потом возражать не стал.
На этом они и разошлись.
