Рад видеть, что вы поднялись на ноги, — кивнул дознаватель и хищно улыбнулся.
Увидел добычу?
— Да, мне удалось, благодарю вас. И что же, поймали тех, кто на нас напал?
— Отчего вы так уверены? Вы помните, кто это был?
Я покачала головой.
— Увы, нет, я не помню. Но вот только что мне рассказали, что поймали каких-то разбойников.
— Да, именно — каких-то. И это именно разбойники, то есть — люди, которые выходят на дорогу, чтобы разжиться имуществом проезжающих путников. Я же слышал, что у вас ничего не пропало.
О как, ничего, значит, не пропало. А я не слышала. Нужно кого-нибудь расспросить.
Я поняла, что вообще ничего не знаю о нападении. При мне деталей не обсуждали, я совершенно не в курсе — кто ещё был в том экипаже, кроме Викторьенн, Гаспара и секретаря, куда дели кучера, при каких обстоятельствах напали, о чём там ещё спросить-то можно? И кого, самое главное.
— Валеран сказал, вы отчасти потеряли память. Что последнее вы помните?
А что я помню? Примерно ничего.
— Я узнала всех, кто меня окружает.
Моих камеристок, родственников моего мужа, людей, которые служат, то есть — служили ему. Господина Валерана, господина Фабиана. Наших слуг. Я понимаю, где я нахожусь, представляю, кто я, но не помню деталей. Бреду на ощупь, в общем. И спасибо тем добрым людям, кто помогает брести, например, руку протягивает, и не даёт упасть, — я позволила себе усмешку.
Вообще книжным попаданкам нередко выдавали память тела — кому во сне, кому просто как в замедленной съёмке, кому — как хранилище, в которое можно было обращаться по мере надобности за деталями.
Мне не выдали ничего. Это было… достоверно, реально и нормально, но неудобно.
— Это… хорошая позиция. А вдруг вы сами покусились на супруга? Чтобы оказаться наследницей?
Тьфу ты.
— Раз вы в курсе, что я наследница, то должны быть и в курсе про условия и сопутствующие обстоятельства, — сказала я недобро.
Вообще господин Гаспар, каким я его уже успела себе представить, мог бы быть и поумнее. В смысле — составить завещание почётче.
Потому что и документ дурацкий какой-то, и мне уже готовы предъявить, что в моих интересах было избавиться от мужа.
— Это вы о чём? — вкрадчиво спросил Ренель, не сводя с меня чёрных своих глаз.
— О том, что завещание завязано на того ребёнка, что не родился у меня, знаете вы об этом? — я тоже умею пристально смотреть.
Бесцеремонно разглядываю кружевное жабо, серебряную брошь на нём, рисунок вышивки на алом сукне, манжеты, кольца на пальцах.
