Она спрашивала меня о каких-то событиях — как мы праздновали в столице прошлое Рождество, как представлялись ко двору, как шили придворные платья, как танцевали на том единственном балу, куда господину Гаспару удалось получить приглашение.
Ага, единственный придворный бал. Значит, при дворе не фигура, так?
— А о Жермене ты помнишь? Понимаешь, его ведь так и не нашли.
Что ещё за Жермен? Я нахмурилась.
— Я не могу сказать с уверенностью, что помню.
— Ну как же, любимый секретарь Гаспара. Он был внимателен к нам обеим.
И что же скрывается за словами «внимателен к нам обеим»?
Я вздыхаю, стараюсь сделать это погорестнее. А Тереза продолжает еле слышным шёпотом:
— А о господине виконте ты тоже позабыла?
Какой ещё, к чёрту, господин виконт, Тереза? Да не помню я ничего! Расскажи сама, не мотай душу!
То есть, мне хотелось сказать это громко, но я не решилась. А Тереза вдруг запнулась, вздохнула… и начала говорить, сбивчиво и тихо.
— Ну как же, ты его любила, сильно любила.
Была готова слать ему письма, но я не решилась передавать, Гаспар следил. И Жермен следил. Хоть одна записочка — и ты бы погибла. И даже беременность не спасла бы тебя, если бы Гаспар разгневался.
О как. Есть шанс, что ребёнок был не от мужа? Или нет такого шанса? Что вообще эта самая Викторьенн думала о своём муже и своей жизни?
— И что же, ты думаешь, у Гаспара было, за что гневаться на меня? — спросила я так же тихо.
— Ты всегда говорила, что за мысли и мечты не спросят.
И что в мечтах мы всегда свободны, как бы оно ни было на самом деле.
О как, Викторьенн, оказывается, была прямо философом, так выходит. И принимала судьбу, как она есть? Или нет?
— Я и сейчас так думаю. Но вдруг у нас появилась возможность не только мечтать? — прошептала я Терезе в ответ."
"— Это было бы замечательно, и я хочу этого больше всего на свете, господь свидетель, — радостно рассмеялась Тереза. — И я счастлива, что мы с тобой снова вместе. Все эти дни мне было совершенно не с кем пошептаться, поговорить о самоуправстве Эдмонды, посмеяться и поплакать.
Как хорошо, что ты вернулась к нам!
— На всё господня воля, — сказала я на всякий случай.
— Это точно. Но теперь-то, когда господь помог, остальные пускай тоже помогают! И господин Фабиан, и господин Тиссо, и господин Палан! Ты вдова Гаспара, и ты носила его ребёнка, и не твоя вина, что тебе не дали его доносить. У тебя все права.
Интересно, думала я.
