Но это было выше моих сил! У меня не получалось принять свой новый обезображенный облик, смириться с мыслью, что я искалечена навсегда и никогда не стану прежней.
С тех пор как я, раненая, вернулась из лагеря кочевников домой, меня не покидало чувство, что я живу во сне, что все вокруг — один долгий, затянувшийся ночной кошмар, который никак не выпустит меня из своих удушающих тисков.
Я хотела проснуться.
О Единый, как же я хотела проснуться! Открыть глаза, коснуться своей щеки и обнаружить под пальцами нежную гладкую кожу.
— Не волнуйся, все будет хорошо.
Краем глаза я заметила, как Алари потянулся к моей руке, но так и не рискнул переплести наши пальцы. Вместо этого его ладонь сжалась в кулак.
Поняв, что я не настроена на разговор, король замолчал, и дальше мы пошли в тишине.
Вечером звуки, незаметные днем, становились громче, объемнее. Факелы на стенах шипели, как кобры. Ткань моего роскошного бирюзового платья шелестела при каждом шаге. В глубине души я считала, что с таким лицом, как у меня теперь, наряжаться нет смысла.
Будь моя воля, завернулась бы в черный балахон. Но уступить своей слабости — расписаться в поражении.
Целитель, к которому меня вел Алари, жил в одной из высоких замковых башен. Мы подошли к ступенькам, убегающим вверх, и я задрала голову: над нами спиралью закручивалась каменная лестница. Ее витки поднимались все выше и выше, пока не исчезали во мраке, куда не дотягивался свет факелов.
— Туда, — шепнул Алари.
В тишине раздался звук шагов.
Целую вечность под моими ногами мелькали неровные ступеньки, изъеденные временем.
В конце концов, когда от постоянных поворотов лестницы у меня закружилась голова, мы добрались до самого последнего этажа башни и остановились напротив глухой деревянной двери.
Владыка постучал в нее, и на пороге появился высокий эльф с юным лицом, но желтыми, как у дряхлых стариков, белками глаз. Что-то подсказывало: этот эльф на несколько человеческих поколений старше моего прадедушки.
— Ваше величество, — поклонился целитель королю.
— Лаира. Чем могу быть полезен?
Держа в руке серебряный канделябр с тремя свечами, мужчина отстранился, чтобы пропустить нас в свои покои.
От волнения перед глазами все расплывалось. Оказавшись в гостях, я огляделась по сторонам, но убранство чужой комнаты превратилось для меня в мешанину цветных пятен. Я вся растворилась в грохоте собственного сердца.
Голос Алари донесся до меня будто сквозь толстый слой ваты.
— Моя добрая подруга, лаира Зейна, была ранена в бою.
