– Зузу – мальчик, – подпрыгнула Николетта.
– Извини, не знал, но половая принадлежность брачующегося не влияет на одежду его родителя.
– Вава! Ты несносен! Отвратителен! Надеюсь, эта Саша сюда не заявится!
– Кто? – напрягся я.
– Саша!
– Который?
– Вава! – пошатнулась Николетта. – О боги! Теперь мне многое понятно!
– Что? – Я окончательно потерял способность ориентироваться в беседе.
Удивительно, каким образом Николетте удается за пять минут общения сделать из вполне нормального собеседника полувменяемое существо.
– Вот почему ты не женишься! Это все он!
– Кто? – тупо повторил я."
"– Саша, – взвизгнула маменька, – сам сказал! Идет по шоссе в гости пешком, несет в подарок Зизи и Зузу сушки, а ты не хочешь ни пить, ни есть, пока твой… о боже… САША не явится к Коке! Вава! Милый! Умоляю! Только не обнимай его при всех! Мне не вынести позора! Вольдемар! Вольдемар!
– Я здесь, – вынырнул из толпы гостей отчим, – о, Ваня, привет. Шикарный пуловер, тебе идет голубой цвет.
– Голубой цвет, – взвизгнула Николетта, – как же я сразу не оценила шутку! Вольдемар! Вава в брюках и ГОЛУБОМ свитере! А Саша идет по шоссе с сушками, он скоро доберется сюда и упадет на мою голову! Пьяница и… нет, я не выговорю ужасные слова! Пьяница и… Беда! Горе! Несчастье! Ужас! Трагедия! Непоправимо!
– Дорогая, что случилось? – забеспокоился отчим.
Николетта вынула из сумочки крохотный платочек и прошептала:
– Жизнь заканчивается трагично!
– Вава, объясни, в чем дело, – потребовал Владимир Иванович.
Я кашлянул и развел руками. Что сказать мужу маменьки? Нет слов, дабы описать этот маразм.
– Вы спорите? – прочирикал сбоку сладкий голосок.
На лице маменьки моментально расцвела самая счастливая улыбка.
– Ах, Люка, – защебетала она, – ты права! Никак не можем договориться, как Ваве назвать его новую книгу! То ли «Шел Саша по шоссе», то ли «Голубой свитер».
– Новая книга, – ехидно прищурилась Люка, – а что, у Вавы имеется старая? Я пропустила презентацию его первого романа? Вава, гадкий, не позвал! Подари тогда мне так! Ну, я жду!
Большие темно-карие глаза Люки, в которых сверкало откровенное издевательство, уставились на меня.
Владимир Иванович счел за благо тихо раствориться в толпе гостей, Николетта покраснела от злости, а я, собрав в кулак все светское воспитание, закивал:
– Непременно пришлю с шофером дня через три. Тираж уже распродан, но остались авторские экземпляры.
– Да? – с разочарованием спросила Люка.
