– Тогда гони пенендзы, – потер руки Лева, – вот прикид, а внутри я! Уговор – святое дело, его одни суки нарушают, ну?
Я пригляделся к пиджаку с атласными лацканами, он показался мне до боли знакомым.
– Где ты купил эту вещь? – спросил я.
– Ха, – закатил глаза Лева, – че я – идиот? Это ж твой смокинг!
Я прислонился к стене кабины лифта.
– Мой?!
– Ну! Неужели ты его не признал? Замечательно на мне сидит. Вот только штанины пришлось укоротить.
На секунду я оцепенел, потом решил уточнить:"
"– Ты подрезал брюки у МОЕГО смокинга?
– Верно, – без всякого смущения кивнул Лева, – ноги ты вырастил километровые, штанцы на взлетную полосу смахивают.
Я заморгал, но вместо того, чтобы с гневом воскликнуть: «Какое право вы имели, милостивый государь, распоряжаться чужим гардеробом? Извольте купить мне теперь новую пару, прежняя окончательно испорчена!» – я вякнул:
– Где швейную машинку взял?
– За фигом она мне нужна? – пожал плечами Лева. – На руках обработал, я лучше машинки строчу.
Отстегивай сотню!
Задохнувшись от гнева, я выбрался из кабины и ткнул пальцем в звонок.
– Ваня, – поторопил Лева и выразительно потер большой палец указательным.
– Послушай, – взорвался я, – оцени ситуацию. Ты желаешь получить немалые деньги за то, что надел мой смокинг, предварительно изуродовав его! Не кажется ли тебе странным это?
Лева сдвинул брови, но тут распахнулась дверь, и на пороге появилась Галка, очередная домработница Коки.
– Здрассти вам, – поклонилась она, – позвольте польта забрать.
– Мы без верхней одежды, – ответил я.
– Польты отдайте, – твердила Галя, желавшая во что бы то ни стало исполнить роль образцово-показательной горничной.
Лева похлопал девушку по плечу.
– Успокойся! Лучше принеси вискаря с колой.
Галя метнулась по коридору налево, я же пошел направо, твердо решив выяснить отношения с наглым внуком Варвары чуть позднее.
– Вава, – замахала руками Николетта, узрев меня на пороге гостиной, – сюда, сюда, скорей.
Я, навесив на лицо самую счастливую улыбку, поплелся к золоченому, обитому бежевой парчой дивану, на котором восседала маменька. По мере того как я приближался, глаза Николетты темнели:
– Позор!
– Кому, – решил я изобразить идиота, – где?
– Ты – позор семьи, – уточнила Николетта, – что ты нацепил? Штаны! Ужас!
– Думаешь, мое явление в мини-юбке и сапогах-ботфортах произвело бы лучшее впечатление? – с самым серьезным видом осведомился я.
