Свежий воздух, хорошее помещение, да и денег на памперсы хватит.
Маша вздрогнула и протянула мне одну пачку.
– Бери и уходи.
– Дешево вы меня покупаете, – покачал я головой.
Девушка быстро вытерла рукой лоб.
– Сколько ты хочешь?
– Мне не нужны деньги.
Маша хихикнула.
– Лады, пошли в спальню, только помойся сначала.
– Вот уж это мне тем более ни к чему, – скривился я, – слава богу, я не нуждаюсь в продажной любви.
– Так че тебе надо? – взъерепенилась Маша. – И ваще, тут частная собственность!
– Ваша?
– Че?
– Особняк кому принадлежит?
– Ну Олеськин!
– Следовательно, вы можете в нем хозяйничать?
Маша вскочила, села на диван, закинула ногу на ногу и прошипела:
– Пошел на… Она моя сестра! Я единственная законная наследница! Имею право на все!
– Через полгода, – пояснил я.
– Че?
– Имущество, оставшееся после умершего владельца, переходит в другие руки через шесть месяцев после смерти хозяина.
– Чегой-то?
– Таков закон, за это время должны отыскаться все наследники.
Машина мордочка вытянулась.
– Какие такие наследники?
– Родственники: муж, сестра, родители, дети.
– Сестра была самая главная! – подскочила девушка.
Я усмехнулся.
– Вы во второй очереди, муж с детьми в первой. А еще возникнут вопросы, откуда у скромной горничной домик и куча денег.
– Че ты хочешь? – устало поинтересовалась Маша.
– Честного ответа на мои вопросы.
– Я мало знаю, – протянула Маша.
– Все же давайте начнем.
– Спрашивай, – кивнула она.
– Кем служила Олеся?
– Горничной.
Меня охватила злость.
– Деточка, если вы решили опять врать, то лучше не надо.
Маша взяла со столика пачку тонких сигарет.
– Да не, правда. Олеська сначала в больницу пошла, там беда! Жуть зеленая, долго даже святой не выдержит. Знаете, как она плакала! Придет домой, на раскладушку ляжет и в голос ревет. Только куда деваться? А потом ее какой-то мужик нанял, денег за хороший уход дал, мать у него в клинике лежала, после операции. Олеська за бабкой лучше чем за родной присматривала, вот ей тот дядька и предложил: «Бросай в госпитале ломаться, иди к нам в домработницы, денег будет столько же, а работы меньше.
С одной легче возиться, чем по отделению летать». Ну, она и согласилась. Бабка та потом померла, Олеська в другое место пристроилась. Больше я ничего не знаю.
Я нахмурился.
– Ей-богу! – воскликнула Маша. – Мы хоть и сестры, только Олеська подробности про себя не рассказывала. Ща, выложу все по порядку.
