– При этом он даже не сделал попытки убрать ногу, так и оставшуюся покоиться на ее бедре. – Здесь так уютно, – снова заговорил Алекс. – Я не привык делить эту постель ни с кем.
– А как же десятки любовниц?
Алекс усмехнулся:
– Начинаем ревновать? Это хороший знак.
– Неправда, я не ревную.
– Ну тогда мне придется сказать правду. У меня не было десятков любовниц, хотя и монашескую жизнь я тоже не вел. Но ни одну из любовниц я сюда не привозил. Ты первая, кто удостоился чести разделить со мной постель.
– Звучит так, словно мы с тобой занимались чем-то, что не должны были делать.
Алекс взял руку Эммы и притянул ее к себе. Под одеялом он разогрелся, и жар его тела проник под одежду Эммы, расслабляя ее.
– Кажется, теперь мы оказались слишком близко, – осторожно заметила она.
– Чепуха, – возразил Алекс, запуская руки в ее густые волосы. – Ты так чудесно пахнешь.
– Думаю, причиной тому мыло и розовое масло.
– Мне нравится этот запах. – Алекс прижался губами к кончику ее носа. – Одно плохо – на тебе слишком много одежды.
– Неправда!
– Раз я говорю, значит, так оно и есть. – Губы Алекса прогулялись по ее лицу и поцелуями заставили сомкнуть веки. Эмма чувствовала, как тает ее воля, но ничего не могла с этим поделать.
Пока Алекс продолжал осыпать ее лицо легкими поцелуями, Эмма пыталась оценить ситуацию. Что-то внутри убеждало ее, что лежать в объятиях Алекса – именно то, что должно быть, потому что она без остатка принадлежит ему. Вся нежность и все тепло мира сосредоточились в нем и теперь изливались на нее из его изумрудных глаз.
Так неужели кто-то назовет ее грешницей только потому, что она так сильно любит его? Вряд ли. Она заслужила эту минуту блаженства. Приняв решение, Эмма глубоко вздохнула и повернула лицо навстречу поцелую Алекса.
– О Господи, я так долго желал тебя! – воскликнул Алекс и тут же принялся расстегивать рубашку, которая все еще была на ней. Пальцы его дрожали, но по мере того, как он высвобождал пуговицы из петель, у него возникло чувство, будто он освобождает от покровов нежное и бесценное сокровище.
Никогда прежде он не испытывал такого будоражащего и восхитительного предвкушения.
Наконец последняя пуговица была расстегнута, и Алекс раздвинул полы рубашки, под которой оказалась шелковая нижняя сорочка. Он медленно поднял сорочку, и Эмма вздрогнула, поскольку ее тело пронзили странные и прекрасные ощущения. О, как она желала его, как ждала его ласк! Все ее тело было словно охвачено пламенем.
