Хотелось сладкого и на ручки, но лучше просто сладкого. Тортики, в отличие от мужчин, меня никогда не предавали.
Пробормотав под нос, дескать, женщине в истерике позволена секунда слабости, я вернулась к опустевшему столику, все еще заставленному недоеденными десертами. Схватила из плетеной корзинки чистую вилку и отмахнула от недоеденного ломтя шоколадного торта приличный кусок. Удивительно, как в рот поместился, и на платье не осыпалось ни крошечки. Мягкое пралине взорвалось во рту божественной сладостью. Чистое, ничем не разбавленное наслаждение!
– Теперь можно идти! – решительно кивнула я.
Найти гравировальное ателье оказалось несложно – оно находилось недалеко от кондитерской. Да и зазывала так отчаянно вопил, что адрес не расслышал бы только глухой старец.
В большой витрине на черной бархатной подложке стояли портреты в нарядных рамочках. С живых гравюр улыбались подкрашенные водянистыми чернилами счастливые лица, блестели после дождя влажные цветущие азалии, по мангровому лесу летали мелкие дракончики.
– Смотри, Мэри, – указала Эмма на карточку в центре экспозиции.
На снимке я стояла по колено в незнакомом фонтане и с обескураженным видом таращилась в глазок гравировального аппарата. Мое лицо, отраженное в стекле подсвеченной витрины, тоже выглядело более чем обескураженным. Как и лица подруг.
– Ты купалась в фонтане? – наклонив голову набок, задумчиво протянула Харри.
– Может, она монетки вылавливала? – предположила Эмма. – Честное слово, вид у нее, как у грабительницы со стажем.
– Меня больше интересует, почему две лучшие подруги меня не остановили, – буркнула я и начала спускаться по лестнице из трех высоких крутых ступенек к двери ателье.
Тесный зал встречал гостей перезвоном ветряных трубочек, гравированными пейзажами на стенах и пустой стойкой, похожей на массивный прилавок. Из соседнего помещения, скрытого от лишних глаз непроницаемой черной занавеской, доносилось чье-то невнятное бормотание.
– Добрый вечер! – громко позвала я хоть кого-нибудь."
"Занавеска с резким шорохом отодвинулась.
К нам выскочил… выпал гравировальщик. Худой, лысый, гладко выбритый и совершенно незнакомый. Я силилась выудить из сознания хотя бы смутный образ этого человека, в памятную, в смысле, беспамятную ночь сделавшего самый поганый в моей жизни портрет во весь рост, но на месте гравировальщика тоже зияла большая черная дыра.
– Моя муза здесь! – вскричал он и манерно всплеснул руками. – С подругами! Но почему вы без пальто?
То есть платьев ему мало.
