– Вижу, ты опять нажрался? Кевин…
– Вот только еще и ты не начинай… если хочешь знать, на девчонку не подействовало.
– Этого следовало ожидать, – это было сказано лениво, но без особого удивления. – С таким сопровождением… скажи матушке, что вряд ли у нее получится.
– Сам скажи.
– Ты же знаешь, как она относится к моим советам. А тебя, возможно, послушает. Надеюсь, что послушает.
Хрустнула ветка, но совсем в другой стороне. И братья замолчали. Молчание их длилось и длилось, и в тишине Катарина слышала, как громко колотится ее сердце.
"
"– Завтра будут вопросы, – проворчал Кевин. – Как ты прошел сквозь периметр. Эта… редкая… выставила.
– Что ж… придется мне заночевать не дома. – Кажется, Гевина это обстоятельство нисколько не смутило. – Скажу, что встретил старого приятеля, у него и остался. К слову, почти правда… вам бы уехать.
– С чего бы?
– Здесь неспокойно.
– В этой глуши?
– Именно, что глушь, – это Гевин произнес медленно, явно раздумывая над каждым словом. – Гленстон суетится. Местный градоправитель тоже неспокоен, хотя и делает вид, что все как обычно.
Слухи опять же… уговори ее уехать. Я найду другой способ.
– Ты же ее знаешь, – Кевин чихнул.
– Будь здоров.
– Буду… но если матушка решила, что девица нужна, то уже не отступит… я не готов жениться.
– Не женись.
– Тебе легко говорить. Ты сам по себе, а я… я человек. А у людей, чтоб ты знал, есть свои слабости.
– Слабости есть не только у людей, – возразил Гевин.
– Может, и так, но… тебе все равно не понять.
Кевин осекся и замолчал.
И брат его тоже молчал. И это молчание длилось, длилось, и Катарина сидела, зажимая себе рот руками, заставляя застыть, не шевелиться. А потом вновь затрещали сверчки и знакомая сова заухала в ветвях, как показалось Катарине, ободряя. И она поняла, что осталась одна.
Куда подевались братья?
Катарина не знала. И знать не желала. Она сползла, свернулась в корнях калачиком, обняла себя, унимая нервическую дрожь. Сколько она так лежала, Катарина не знала. А очнулась от прикосновения.
– Заснула? – Джио сидела на корточках. – Извини. Помощь нужна.
Она протянула руку, и Катарина ее приняла. И поднялась, чувствуя, что все тело ее затекло, задеревенело в неудобной позе.
– Тут недалеко… что-то ты бледненькая, лапонька моя…
– Да тут… кое-что… услышала, – Катарина помотала руками, разгоняя кровь. Подпрыгнула. И поняла, что страх исчез. Нет, он не ушел совсем, не столь она наивна, но сейчас Катарина ощущала скорее гнев. И этот гнев давал силы.
