В коридоре ее окружила стайка придворных дам, избавиться от которых вышло лишь в покоях Катарины. Да и то… Марго притворила дверь и сказала:
– Подслушивать будут. Но ничего особого не услышат, – на столике появился камень. – Значит, ты не слишком рада возвращению?
– Нет.
– Скучаешь по своему любовнику?
– И по своей свободе.
Ей не слишком поверили, ведь если тоска по мужчине понятна, то свобода слишком уж… странное понятие.
– И чего ты хочешь от меня? – Маргарет присела у окна в кресло и смерила ее раздраженным взглядом.
– Если думаешь, что я помогу тебе бежать, то нет.
– Почему?
А ведь сестра куда красивей, чем была Катарина в ее годы. Белая кожа словно светится изнутри. Черты лица тонки. Волосы подобны чистому золоту."
"Ей не нужна пудра. И отбеливающий крем. Помада. Румяна. Она прекрасна в своей естественности, и нынешний наряд, показавшийся бы простым, не будь он сшит из индийского шелка, лишь подчеркивает эту красоту.
– Потому что я не хочу вызвать гнев моего мужа.
Он почему-то решил, что жить без тебя не может. Но мы обе знаем, что это просто прихоть. Он как дитя, которому долго не разрешали брать отцовский меч и теперь он до него наконец дотянулся. Но скоро он поймет, что меч этот стар и давно уж негоден, что есть куда более совершенное оружие… Мне нужно лишь подождать.
– И ты не боишься?
– Тебя? – в глазах Марго блеснули смешинки. – Нет. Злюсь, естественно, но это тоже пройдет. Я знаю, чего хочу.
– И чего же?
– Быть королевой.
Не год. Не пять. А долго… до самой смерти. Сперва при муже, затем при сыне, который скоро появится на свет, – ее руки накрыли живот.
– А ты знаешь, что… и я могу родить дитя.
От одной мысли о подобном к горлу подкатила тошнота.
– Тогда надейся, что родится девочка… – Марго поднялась. – А в остальном, дорогая сестра, твое присутствие, конечно, меня не радует, но я потерплю. Ты же… подумай, что будет потом, когда Джонни потеряет к тебе интерес.
Она ушла, оставив Катарину в одиночестве.
И звон женских голосов за стеной заставлял ее вздрагивать, касаться шеи, думать, что выход, кажется, остался лишь один. И что Катарине несказанно повезло, что комнаты остались прежними. Впрочем, разве можно выделить королеве покои, которые не соответствуют ее положению?
Катарина встала. Подошла к зеркалу.
Стара ли она? Наверное. Двадцать семь – это много, чудовищно много… и красота ее почти увяла. Пусть морщин пока нет, но они появятся.
