– Хорошо, – Кайден оскалился и, потрогав клыки языком – показалось вдруг, что те подросли, – сказал: – Мне бы помыться. Для начала.
Часом позже, устроившись у камина, в котором горел огонь, Кайден с наслаждением пил теплое молоко, сдобренное медом столь обильно, что мед этот уже не растворялся, но лег золотистой липкой пленкой поверху. Но так было даже вкуснее. Кайден отламывал куски хлеба и макал в кружку, затем совал в рот, жмурился и делал глоток.
– Солдаты появились ближе к рассвету. Два полка. С ними дюжина магов, – Дуглас, устроившись во втором кресле, наблюдал за Кайденом с каким-то совершенно непонятным выражением.
Точно жалел. Зря. Жалеть нужно было вовсе не Кайдена. – Мертвецов сожгли… тех, кто остался.
– Али…
– К сожалению. Я опознал. И его, и сыновей. Они были мертвы давно. Ты не опоздал. И не стоит себя винить.
Кайден и не собирался. Почему он должен винить себя, если на самом деле виновата тварь, которую один глупый человек пробудил к жизни?
– А сама она…
– Видел я мало что, – это было сказано уже с раздражением и даже обидой, будто Кайден нарочно оставил наставника не у дел.
– Но горело хорошо. И про дракона здесь еще долго говорить станут…
– Еще бы, – этот голос заставил обернуться. – Разве я не прекрасна?
– Прекрасна, госпожа, – Дуглас вскочил и поклонился.
– Вот и я о том же…
На Джио было алое платье из ткани столь тонкой, что платья могло бы и не быть. Дуглас поспешно отвел взгляд и густо покраснел.
А она и вправду изменилась. Пусть не исчезли никуда ни худоба, ни угловатость, но в движениях появилась та характерная змеиная плавность, которая завораживала.
Кайден поклонился.
И его благодарность приняли. Драконица взмахнула рукой, позволяя сесть, и сама устроилась у камина, почти у самого огня, который потянулся, чуя родную кровь. Рыжие косы выбрались, чтобы обвиться вокруг тонких запястий.
– А ты тоже думаешь, что я прекрасна? – спросила она, глядя на Кайдена рыжими глазами.
– Да. Но…
Дракона легко обидеть. И Кайдену меньше всего этого хотелось.
– Тогда, может, объяснишь мне, что еще нужно этому упрямому идиоту?
– Какому?
– Тому, который сперва решил героически помереть, а теперь твердит, что недостаточно хорош, – верхняя губа дернулась, обнажив ряд острых длинных зубов. – Будто я сама не способна решить, что для меня достаточно хорошо, а что нет.
– Значит, змей действительно жив?
– Жив, – подтвердил Дуглас, отворачиваясь от камина. В свете пламени ткань и вовсе почти растворилась.
