Мясо тушили так долго, что сделалось оно не просто мягким – растворилось, как и дикий чеснок, и морковь, образовав одну темную острую массу.
Генриху такое нравилось.
Зубы болели. Но он с детским упрямством не желал менять их на фарфоровые.
– Ты ни о чем не хочешь меня спросить? – Джон отставил бокал и руки сцепил, поставил на стол локти, подался вперед.
– О чем?
– Не знаю… – он пожал плечами. – Обо всем?
– Ты отменишь свадьбу?
– Зачем?
– Не знаю…
– Катарина, ты чудесная женщина. Ради любой другой я не стал бы прикладывать и трети усилий.
Польщенной Катарина себя не чувствовала.
– Но ты понимаешь, что этот брак Совет точно не одобрит.
– А моя сестра?"
"– Почему бы и нет? Теперь, когда твой отец перестал мешать, она вполне себе неплохой вариант. Молода. Красива. Здорова, как утверждают все мои целители. Она родит прекрасных детей. А большего от нее и не требуется.
– Тогда зачем тебе я? – Катарина попробовала вино и отставила бокал. – Я не слишком молода, уже далеко не так красива.
– Ты умна. И добра. Ты была мне другом. Единственным, пожалуй, другом, который и вправду верил, что эта дружба возможна.
Джон поднялся и обошел стол.
– А еще ты была мечтой. Помнишь нашу первую встречу? Я удивился. Ты так разительно отличалась от тех девиц, которых обычно выбирал отец… Хрупкая, насмерть перепуганная девочка, которой по прихоти судьбы досталась корона. Все вокруг видели, что ты не справишься с ней. Все только и ждали, когда ты оступишься и уничтожишь себя и своего отца.
Но они ошиблись. Ты оказалась куда сильнее, чем казалось. Пять лет… целых пять лет…
Каждый день из которых был мучением. И как Катарина не понимала этого прежде? Ведь даже там, в Королевской башне, когда она сумела-таки справиться со страхом, было легче.
Джон наклонился. Пахло от него вином и духами – женскими.
– Ты стала моим наваждением. Ты подходила по возрасту мне, но кем я был? Наследником, слишком взрослым, чтобы держать его вдали от дворца. Слишком нужным, чтобы избавиться.
Слишком… опасным.
Сердце замерло.
А если… Катарина будет сопротивляться, хотя этого Джон точно не простит.
– Я пришел к тебе, думая, что умираю. Пришел, чтобы рассказать о своей любви, попросить о поцелуе… об одном лишь поцелуе… я тоже был молод и романтичен. И глуп, если подумать, да?
– Нет.
Пальцы его гладили ее шею, пересчитывая позвонки, они касались волос и отступали, осторожно, мягко, опускаясь до самого края ткани.
– А ты меня спасла.
