А на плечи Катарины упал теплый плащ, в который ее завернули, и притянули, и обняли, лишив возможности двигаться.
– Я тебя поймал.
– Поймал, – согласилась она. – И… что мы будем делать дальше?
– Не знаю, – Кайден поднял ее на руки, а затем усадил на колени. – Сидеть?
– И только?
– И только.
– Ты тоже не хочешь плодить бастардов? – наверное, не стоило бы говорить, но в кои-то веки Катарина ощущала себя в достаточной мере свободной.
Кайден ответил не сразу. Но все же ответил:
– Я не хочу тебя оскорбить.
Глава 32
Наверное, Дуглас был прав.
Он становится старше. Еще пару лет назад Кайден вовсе не задумался бы о последствиях. А теперь он держал в руках женщину, которая явно согласилась бы на большее, чем просто разговор, и не знал, как поступить ему. Она, эта женщина, была слишком хрупкой, чтобы Кайден рискнул.
Как бабочка на ладони.
Треклятая бабочка, из тех, что порой залетали на изнанку мира искрой жизни, такой манящей, такой беспокойной. И они, дети, спешили поймать эту искру, чтобы поднести к губам и выпить.
А когда получалось, чувствовали себя обманутыми. Дураки. Сами себя лишали чуда.
Кайден так не хотел. Он держал Катарину и слушал песню ее крови, к которой примешивался такой знакомый шепот силы, что ее собственной, что чужой.
Попросить Дугласа?
Он наверняка смыслит в магии куда больше, чем Кайден и Катарина, а если не сам, то найдет кого-нибудь знакомого. У него прорва знакомых, и неужели не найдется среди них человека, который разрушит эту сеть?
– Тебе больно? – ее хотелось спрятать.
От прошлого. И от будущего. От всего мира. Взять и возвести незримую стену, которую когда-то поднял дед Кайдена, силясь защитить остатки своей крови.
– Сперва было. Казалось, что собственная сила раздирает изнутри. Стоило к ней прикоснуться, и рисунок обжигал. Будто руки в кипяток сунула, да… – Катарина прикрыла глаза. – Но постепенно они притерпелись друг к другу. Теперь он питается моей силой и ее же сдерживает. Я кое-что, конечно, могу, но очень и очень мало. Отчасти поэтому и боюсь трогать его.
Моя сила вросла в него… – На белом запястье руны гляделись черными ранами. – И как знать, что с ней произойдет, если нарушить равновесие?
– И ты не хочешь попробовать?
– Хочу. И попробую. Когда-нибудь. Когда наберусь решимости, – Катарина оперлась на него. – Каким ты был в детстве? Я почему-то совсем не могу представить тебя ребенком.
– Ужасным.
– Да?
– Абсолютным чудовищем, к тому же обиженным.
– На кого?
– На всех. На мать.
