Она перелистнула страницы с рунными узорами, вид которых не вызывал ничего, кроме головной боли, и потерла виски. Нет, с этим Катарина пока не готова работать. Может, позже? Тогда с чем? Она вытащила свой ящик, в котором хранились инструмент, кое-какие заготовки, изрядно запылившиеся за годы бездействия, и камни.
Вот он. Кусок молочно-белого нефрита, теплый и с виду, и на ощупь. Длинный и узкий, и оттого формой своей некогда казавшийся неудобным. Катарина, помнится, долго маялась, не решаясь распилить камень.
Все ее нутро протестовало против этого в общем-то весьма логичного поступка.
И выходит, она знала наперед? Или высшие силы подсказали? Или, скорее, просто совпало одно к одному. Она смахнула легкий налет пыли.
Флейта… кто делает флейты из камня? В них не будет ни жизни, ни звука, но почему-то Катарину данное обстоятельство ничуть не смущало. Она подвинула к себе альбом, положила на лист камень и парой штрихов отметила края. Вот так.
И нужно… да, нужно, чтобы эта флейта была красивой.
Как Джио. Никто не понимает, насколько она на самом деле чудесна. А Катарина видит. Она закрыла глаза, представляя будущее творение, в котором не останется места магии иной, помимо созидательной, но это тоже было неважно.
Вдох. И выдох.
Кусочек угля касается белого листа, оставив легкий штрих. И второй. И третий… и руки Катарины, оказывается, скучали по этому нехитрому действу. Они спешили восполнить потерянные годы, создавая образ будущего… артефакта?
Нет. Никаких расчетов, никаких схем.
И рун тоже не будет, ибо руны придуманы людьми, а Джио… она просто инструмент потеряла.
Хрупкий, как зимние узоры на стекле. Невозможный.
И спрятанный в камне. Теперь, когда будущая флейта обрела плоть, Катарина видела ее. И, взяв камень в руки, прижала к сердцу. Вся ее суть трепетала, предвкушая работу, и Катарине приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы сдержаться. Не сейчас.
За окном уже темнеет, а ночь – не лучшее время. Да и голова ныла. Руки стали черны, пусть на камне эта чернота и не оставалась.
Угольная пыль попала и на юбку, и на рукава, и кажется, так уже случалось, давно, в той, прошлой, жизни, когда Катарина слишком увлекалась работой.
Выходит, снова… Она прижала камень к щеке.
– Скоро, – пообещала ему Катарина. – Скоро я тебя отпущу, если не забыла, как это делается.
Разум молчал. А тело шептало, что ничего-то оно не забыло и если Катарина решится, если готова потерпеть боль, самую малость, то нужно лишь начать.
