Даже забыла надеть туфли, так и побежала босиком, видать, и впрямь очень была рада высокому гостю. Вернулась танцовщица быстро, с большим серебряным блюдом в руках. Виноград, дыни, сладкие заедки, высокий кувшин с вином и два высоких, муранского стекла, бокала.
– Это пока… Обедать будем позже.
О, эта обворожительная молодая женщина знала себе цену… встала напротив князя, лукаво глянула… в темной ямочке пупка сверкнул драгоценный камень, и видно было, как колыхнулась спрятанная под шелковым лифом грудь, а красные, с разрезами по бокам, шальвары, едва державшиеся на бедрах, сползли куда ниже пупка…
Егора словно током дернуло, словно бы между ним и танцовщицей вдруг проскочила искра, – и Ай-Лили это тоже почувствовала, как всякая женщина чувствует тот миг, когда она становится желанной.
– Жарко сегодня…
Поставив поднос на небольшой столик, певица потянулась, томно прикрыв глаза. Тихо соскользнул с плеч халат…
Князь уже не мог сдерживаться – обхватил женщину за талию, привлек к себя, погладил…
Ай-Лили наклонилась, целуя высокого гостя в губы долго и терпко… словно опавшие осенние листья, с тихим шуршанием соскользнули вниз шальвары… отлетел в сторону лиф, и небольшая, с пухлыми сосками, грудь певицы оказалась во власти Егора… как и сама танцовщица, уже не сдерживавшая желаний, наоборот…
Скрипнула оттоманка от веса двух слившихся тел, черные глаза закатились, тяжелое дыхание женщины сменили томные стоны…
Вожников тоже позабыл обо всем, полностью отдаваясь волшебной неге охватившей его страсти.
Ай-Лили словно угадывала, как сделать приятное мужчине, похоже, для нее давно не существовало никаких запретов, и князь принял все с искренней благодарностью, кою не преминул высказать чуть поздней.
– Ах, милая Ай-Лили…
– Молчи! Я вижу все по глазам… Сейчас выпьем вина, а затем… затем ты подробно расскажешь, зачем пришел и что от меня хочешь… кроме любви, разумеется!
Смутив князя, танцовщица залилась смехом, набухшая любовным соком грудь ее затряслась… вызывая новый прилив желания, новую страсть…"
"Свергнутая и опозоренная ханша Айгиль лежала на софе не вставая.
Бледная, с осунувшимся лицом, еле живая. Она не хотела больше жить, и даже приглашенный по велению нового хана лекарь-табиб лишь разводил руками, пичкая несчастную медовым, с кровью гюрзы, зельем да отварами из самых разных трав. Змеиная кровь должна была выгнать желчь и вызвать волю к жизни, травы же – укрепить ослабленный организм.
