Дружинники – а было-то их всего пара дюжин, зато какие! – весело отсалютовали копьями, саблями и мечами – им тоже здесь, честно говоря, надоело, тем более монашки какие-то несговорчивые попались, косные, нерадостные – ну, разве ж так можно?
Так что хорошо все, славно – в поход так в поход! Инда удальцам мечом помахати…
Затрубила труба, заржали кони, взвилось над дружиною синее знамя… И вот в этот-то, столь красивый и торжественный момент, серой мышкой прошмыгнула от ворот монашка. К великой княгинюшке подбежав, поклонилась низко:
– Там люди оружные у стен.
Говорят, что гонцы. Весть от супруга твово, князя великого Георгия, привезли, послание.
– Послание, говоришь? А ну-ка, глянем…
Махнув рукой, Елена позвала за собою десятника да побежала к воротам. На заборол поднявшись, выглянула…"
"У хлипкого мосточка через протекавший близ монастыря ручей гарцевали на добрых конях всадники числом человек в сто или чуть поболе. Двое из них, спешившись, слонялись у самых ворот, видимо, дожидаясь ответа.
Один – краснощекий, мордастый – княгинюшке сразу же не понравился, второй выглядел посимпатичнее – высокий, со светлыми, словно лен, волосами и такой же бородкой.
Ишь… стоят, с ноги на ногу переминаются. Давно бы в ворота загрохотали! Иль князь Егор, что ли, их к вежливости приучил? Ла-адно…
– Чего надобно? – вытянув шею, громко спросила Елена. Да сама же, ничтоже сумняшеся, и ответила – а нечего тут разговоры разговаривать!
– Ежели послание от князя привезли, так – вы двое – заходите.
Остальные пусть там, за мостом, ждут.
Монашки проворно отворили ворота, не особенно-то и серьезные, а к слову сказать и вообще – хлипкие. Ежели у какого супостата пушки сыщутся – все, несдобровать обители. Правда, сюда еще добраться надо – а кругом болота, ручьи, урочища непроходимые, проезжих дорог, почитай, что и нету, разве только зимой или не в каждое лето – в сушь. А сейчас вот дождило.
Мокли у моста всадники, лишь двое – мордастый и белокурый – были милостиво допущены в мирскую залу, обычно использовавшуюся в качестве трапезной для паломниц.
А нынче там сидела княгиня – гордая, в золотой короне, в кресле высоком, бархатом синим обшитом… правда, бархат-то молью побит малость, да уж что в обители нашлось. Сидела, поджав со всей суровостью губы, честь свою блюла, хотя очень хотелось тут же письмишко у посланцев из рук вырвать, прочесть… Ан нет! Не все так просто – этикет блюсти надобно.
