И Епифан, и верный Фриц, и еще кое-кто – их только свистни!
– Ну вот! – пригладив бородку, хрипло расхохотался Тимофей. – А ты причитаешь.
– Я причитаю, что денег нет!
– Говорят тебе – будут! Все будет. А пока вот, возьми…
Сунув руку в кошель, белесый бросил на стол несколько аппетитно блеснувших кружочков:
– Что смотришь? Это дукаты, золото. Пока – на первое время. Людей своих верных поддержи.
– Вот это – другое дело! – мятежник ловко сгреб золотые в ладонь. – Теперь приказывай, господин. Что делать надобно?
Тимофей хищно осклабился:
– Первым делом – с княгиней вопрос решить.
Пока князь не вернулся. Она ведь за городом сейчас, с детьми вместе?
– Там. В монастыре Михайловском.
– Ну вот! А мы здесь сидим… Ладно, к обеду людям своим верным обскажешь… А пока – о золоте слушай…"
"Небо уже совсем заволокли низкие серые тучи, скрылось ласковое солнышко, закапал дождь, все сильнее и сильнее. Спавший в крапиве питух пробудился, уселся, помотал забубенной башкой осоловело.
Поднял к небу пропитое лицо, жадно ловя ртом тяжелые дождевые капли.
Услыхав доносящийся их оконца корчмы разговор, подкрался поближе, прислушался… хмыкнул.
В Михайловской обители, что за городом, за болотами, за лесами, сидела в мирской горнице великая княгиня Елена. Матушка игуменья только что приходила, утешала, молилась за княгинюшку, за мужа ее, великого князя, за детушек малых. Елена тоже вместе с ней помолилась, теперь вот сидела, грустила… о судьбе своей думала. Правда, грустила недолго, натура не такая была, действий требовала! Чуть посидев, заходила княгиня по горнице, нервно руки с кольцами драгоценными потирая.
Гонец, верный Феофан-стольник, вчера еще был в Новгород послан – разузнать в точности, что там да как? Может, подавили мятеж-то? Да ведь и великий князь с войском вот-вот вернуться должен. Эх, кабы не дети малые – никуда б Еленка не поехала, ни в какую обитель не подалась бы! Сама б бунтовщиков прищучила, утопила б в крови мужиков сиволапых – мало не показалось бы! Ничего… чай, не первый бунт, не последний – справится князь… или посадники, да владыко Симеон, да тысяцкие уже справились.
Тогда и возвратиться можно – любимого мужа встречать, а по возвращению – правеж учинить великий! Чтоб кровушкой умылись тати, мятежники чертовы!
Эх, скорей бы! Скорей. И что там Феофан медлит? Чай, не утонул ли в болоте – с него ведь станется, не воин, да. Ах, кабы не дети!
Не нравилось княгине в монастыре – кабы жизнь сложилась не так, сама б была инокиней.
