Вон, еще шелуха, а тут…
Парень вдруг опустился на колени и заводил носом, словно гончая, почуявшая след.
– Что такое? – заинтересованно склонился Егор.
– Камень плохо лежит, – Рыбина уверенно ткнул пальцем. – Вот этот. Как-то не так.
– Что значит – не так?
– Так он не такой уж большой и тяжелый, а лежит ровно посреди тропы, – пояснил парень. – А тропа-то – нахожена, давно б его кто-нибудь в расщелину скинул, ага! А ну-ка…
Вожников еще ничего не успел даже подумать, как Энрике, вскочив на ноги, с размаху пнул каменюку, и тот, слетев с тропинки, подпрыгивая, покатился вниз, да угодил прямо в ручей, подняв тучею брызги.
– Вот так и было бы, сеньор! – уперев руки в бока, довольно доложил юноша. – Всеми святыми клянусь.
– С чего ж он тогда здесь лежал? Кто-то что-то скрыл… – присев, князь погладил каменистую землю рукою… нащупав что-то липкое… – Кровь?
– Точно кровь, сеньор! – полизав странные пятна, закивал Рыбина. – Всеми святыми кля…
– Да хватит уже клясться! – Вожников взволнованно указал вниз, в расщелину.
– А ну-ка, спустись, глянь – что там?
Бывший гопник тотчас же исполнил приказанное, ухнув в расщелину с такой прытью, что князь уже стал всерьез опасаться – не разбил бы дружище Энрике голову! Не разбил. Спускался ловко, видать, с детства по горам лазил, и сейчас еще не потерял сноровки. Спустился, искал – можно сказать, носом землю рыл и под каждый камень да кустик заглядывал. И не нашел – ни-че-го!
– Нет, сеньор, – если и убили, так тело сюда не сбросили.
Ручей мелок – увидели бы. Наверное, к реке увели.
Вожников недоверчиво покачал головой:
– И кому мог понадобиться нищий мальчишка?
– А кому угодно, сеньор. Его же можно продать маврам! Полсотни золотых как пить дать отвалят… ну, или чуть меньше.
– Ах, вон оно что… – подумав, согласился Егор. – И как же я раньше не догадался? Однако почему тогда кровь?
– Может, для острастки ударили? Чтоб не трепыхался.
– Да нет – крови-то слишком уж много. Боюсь… – оборвав фразу, князь махнул рукой.
– Ладно, пошли к реке.
Вскоре путники вышли к реке, все так же несшей свои мутные воды в море, иногда – маясь на разливах бездельем, а иногда – мчась в горных теснинах сокрушающе-бурным потоком.
– На излучине надо смотреть, – покрутив локон, Аманда высказала вполне справедливую мысль.
Князь молча кивнул, и все так и сделали, пройдя пешком по узкой рыбачьей тропе до излучины, широкой, поросшей у самой воды узенькой кромкой шуршащего на ветру камыша.
