И так они звякали, так действовали парню на нервы, что тот не выдержал, осмелился подать голос:
– Госпожа… а что со мною теперь?
– Домой пойдешь, на черта ты мне сдался. Но язык за зубами держи, не то живо отрежем…
Очутившись на улице и вдохнув полной грудью теплый летний воздух, Афанасий не поверил своему счастью. Как же все-таки хорошо это все видеть, ощущать – и ласковое дуновение ветерка, и синее высокое небо, и блеск отражающегося в седом Волхове солнышка. Ах, господи-и-и… Неужели вырвался?
– Эй, парень, а ну-ка давай обратно.
Что стоишь? Ты, ты!
Перст воинского человека – слуги – уткнулся отроку в грудь.
И не убежишь – поймают! Вон, до ворот-то – далеко, хоть и распахнуты настежь. А хоромы – да – княжеские! И что с того теперь?
Поникнув головой, Афанасий поплелся к башне… снова оказавшись в мрачной темноте пыточной. Злая красавица все так же сидела на лавке… вот обернулась:
– А, ты… Вот тебе, за все твои страдания.
На узкой девичьей ладони золотом вспыхнули флорины… или гульдены, парню сейчас не до того было, чтоб приглядываться, разбираться.
– Ну, бери, бери же.
– На колени падай, дурак, – подтолкнув, зашептал позади кат. – Благодари княгинюшку…
Так вот она кто! Пресветлая великая княгиня Елена!
– …только матушкой ее не называй – не любит.
Отрок бухнулся на колени, тут же забыв все указания:
– Благодарю за добро, княгиня-матушка!
– Хм, «матушка», – скривившись, совсем как простая девчонка, передразнила княгиня. – Вот же черт худой! Да я ненамного тебя и старше! Ладно… с этим все.
Ступай, парень!
– Благодарю, ма… пресветлая княгиня!
– Ступай, ступай… Мефодий! Рыжего сюда давай. Поглядим, что там были за кораблики. Да! Нянькам скажи, пущай Мишеньку на улицу выпустят – погодка-то, эвон!
Княгиня очень любила маленького своего сынишку. Конечно, не так, как мужа, великого князя Егора – к маленьким детям и в те времена (да и в более поздние) не принято было слишком привязываться – детишки мерли, словно мухи, особенно во младенчестве. Из десятка родившихся выживало дай бог, трое-четверо, вот и у Елены с Егором второй ребенок во младенчестве умер, после чего князь вдруг озаботился устройством в Новгороде и других русских городах канализации и водяных уборных по типу того, что было в древности в Риме или в той же Орде, ныне вассальной.
Ах, Орда… Вспомнив позорное рабство, бывшая ордынская пленница, княгиня Елена не удержалась, заскрипела зубами да ноготь погрызла в волнении – снова ведь мысль пришла, та самая, что уж не раз приходила.
