Не увидел – лишь заметил, как шевельнулась бархатная портьера, делившая пыточную на две части. Портьеру эту отрок до того как-то не замечал, все больше на инструменты косился – страшно!
– Да, моя госпожа? – заглянув за портьеру, упал на левое колено палач.
– Не в полную силу, – шепотом приказала женщина. – Не жги! Так, попугай только… а потом поглядим.
Увы, Афанасий шепота этого не расслышал, а потому приготовился к худшему и, как только кат замахнулся кнутом, закусил губу…
Ожгло! Больно, да… но не так уж, чтоб совсем нетерпимо… Но это, вестимо, только начало… Такой оглоедище, ежели захочет, враз хребет перешибет, с одного удара!
– Не бейте меня, Христом-Богом прошу, – взмолился несчастный отрок.
– Я вам все, что надо, скажу… и все для вас сделаю.
– Что ж, поговорим, – снова послышался все тот же голос. – Мефодий, оставь нас… и людей своих забери… как понадобятся – кликну.
Палач с подручным исчезли, ровно их тут никогда и не было. Зашуршала штора, и запахло чем-то таким приятным, так, верно, пахло в раю.
– Ну, поведай, что хотел.
Афоня глазам своим не поверил, увидев перед собой ослепительно красивую молодую женщину, девушку, с виду лет двадцати. Златовласая, и волосы вовсе не прятала: светлые, словно бы напоенные летним солнцем и медом, локоны так и струились волнами по плечам, стянутые лишь узким серебряным обручем. Длинное темно-голубое платье в талию, какие принято носить в немецких землях, красные шелковые вставки, серебряный поясок… и лицо! Красивее, пожалуй, и не бывает! Губки розовые, пухлые… васильковые очи из-под длиннющих ресниц смотрели строго, а на щечках играли ямочки.
Нет, то не дева – ангел!
«Ишь, смотрит…» – усмехнулась про себя дева.
– Ты что же, парень, княгиню свою никогда не видал?
– Как же не видал, – Афанасий хлопнул ресницами. – Целых два раза. Правда, издалека – народищу-то вокруг толпилось.
– Поня-атно…
Хохотнув, красавица подошла к столу со страшными инструментами и вдруг, присмотревшись, вытащила какой-то свиток, да тут же вслух и прочла:
– Како пичуги трепещут, а рыбы сверещут, тако и ясно всем – весна… Мефодий!
– Иду, госпожа!
– Да нет, иди пока.
Там стой… – дева неожиданно заулыбалась так весело, что и Афоне стало как-то светлее.
– Рыбы, Мефодий, между прочим, не «сверещут»… Да и вообще – я такого слова не знаю. Сам, что ли, выдумал?
– Выдумал, госпожа. Для рифмы.
