– Не уходи так быстро. Я еще не все спросил.
– Я знаю, что ты хочешь спросить, – грустно улыбнулась Марта. – Потому что знаю, кто ты. Чужак из далекого далека, истинный господин Никто.
– Но…
– Никогда, – юная ведьма решительно взмахнула рукою. – Никогда ты в свой мир не вернешься. Но будешь одним из первых в нашем, который уже стал для тебя своим. Прощай, мой господин, да будет с тобой удача. И помни – твой дар снова с тобой, надеюсь, он не подведет больше.
– Но ты же смогла его забрать…
– Смогла и вернуть.
Прощай, князь…
– Прощай, милая Марта.
Узник уснул сразу после ухода обворожительной ночной гостьи, смежил веки, едва голова коснулась подушки…
И тотчас же очутился на площади, ощутив сильный запах смолы, исходящий откуда-то снизу, от самых ног… дрова! Ноги князя было обложены вязанками хвороста, а сам он оказался прикованным к столбу так, что едва мог шевельнуться.
– Держись, друг! – раздался вдруг звучный голос откуда-то справа.
Егор повернул голову, узнав у точно такого же столба с хворостом профессора, магистра богословия Яна Гуса.
– Мы погибнем за правое дело! – с ободряющей улыбкой крикнул ему магистр. – Это славно.
– Да уж, почту за честь… – усмехнулся Вожников. – Только все же хотелось бы побороться.
Им не дали договорить: облаченный в золоченую мантию какой-то мелкий плюгавец в короне, с искаженным от злости морщинистым лицом старика, махнул рукой и истошно завопил:
– Жгите обоих. Жгите!
Вспыхнули факелы в руках палачей. Качнулось небо.
Торжествующий хохот Гуса поднялся к облакам, безмятежно плывущим над Боденским озером, поднялся… и оборвался. Резко и навсегда. Лицо князя лизнуло жаркое пламя.
Глава 9
Констанц"
"Туалеты давно уже являлись больной темой для князя Егора – Георгия. Понятия гигиены в средние века – и еще долгое время после – не имели вообще! Выгребные ямы были далеко не во всех городских домах, а содержимое ночных ваз, ничтоже сумняшеся, выплескивалось прямо на улицу – и это все накапливалось столетиями, вполне можно было утонуть, а запах на некоторых улицах стоял такой, что непривычные люди, бывало, падали в обморок.
Ладно уборные, но даже мытье рук вовсе не являлось обычным делом, в силу церковного мракобесия ублажать тело считалось греховным, достойным и благочестивым людям в первую очередь надлежало думать о душе.
И лишь страшные опустошительные эпидемии – та же недавняя чума 1348 года – вызывали хоть какие-то подвижки в этом вопросе.
