Та рассуждала без всякого смущения, что должны быть публичные дома, где женщины могли бы заказывать мужчин себе по душе; что учителя в школах куда больше заслуживают порки, чем дети; что несчастные и затравленные часто сами выбирают свою участь, ибо только в неблагополучии видят счастье и не умеют иначе. Как-то, прогуливаясь с миссис Норидж, она развила идею о необходимости существования государства, где не было бы никаких законов.
– Представьте, что жители придут туда добровольно. Ведь немало найдется людей, желающих полной свободы! Все равны, никаких привилегий.
Собственности у них поначалу не будет, однако они смогут обрабатывать землю, производить товары и обмениваться ими… Знаете, миссис Норидж, мне бы любопытно было посмотреть на результаты такого эксперимента. А вам? Только у них непременно должно быть оружие! С его помощью жители этого свободного государства будут разрешать все споры… И, конечно, регулировать численность собственного населения."
"– Бог ты мой, мисс Эббервиль! – не выдержала гувернантка.
– Умоляю, не говорите об этом больше ни с кем! Вас могут неправильно понять!
Флоренс рассмеялась.
– По-моему, вы боитесь, что меня могут правильно понять. Не беспокойтесь, моя дорогая! Я тщательно выбираю собеседников.
Слуги ее обожали. Никогда прежде миссис Норидж не видела, чтобы хозяйке служили с такой любовью и самоотверженностью. Флоренс выглядела так, словно маленькую пожилую фею леса когда-то занесло южным ветром в «Совиные дубы». С той поры фея изрядно располнела на пончиках Эйрин О’Коннел.
Но волшебство – глубоко запрятанное, не бросающееся в глаза – осталось при ней.
– Ах, дорогие мои, люди глупы, жадны и ленивы.
Это критическое замечание принадлежало Эстер Эббервиль. Беседа шла вечером в гостиной, где собрались обитатели «Совиных дубов».
Миссис Норидж оторвалась от книги, заинтересованная этим высказыванием. Она не слышала, с чего начался спор, но могла догадаться, кто невольно спровоцировал его.
Лорин Грант.
Имя это девушка выбрала себе сама.
Звучный псевдоним для будущей великой художницы! Пока же Лорин, закусив светлый локон, малевала пейзажи в стиле сентиментализма и воспевала «милые радости бытия» в портретах фермерских детей и щеночков.
Пригласила ее, разумеется, Эстер. Лорин была дочерью одной из ее многочисленных подруг. Девушка приехала на пару недель, а задержалась на два месяца, очарованная и хозяйками, и ландшафтами, и старым романтичным поместьем… И, может быть, Реджинальдом Кларком.
