Она была почти уверена, что, услышав «двадцать лет назад», констебль недоверчиво усмехнется, но вместо этого Кармишел кивнул с самым серьезным выражением лица.
– Помню этот случай, – пробасил он. – В тот же вечер взяли этого вырод… Извините, мэм, я хотел сказать: преступника.
– Не могли бы вы говорить чуть потише, – попросила миссис Норидж, наблюдая, как извозчик тщетно пытается справиться с перепуганным мерином. – Так вы сказали, что помните это убийство?
– Верно, мэм. Я-то и схватил молодчика.
Миссис Норидж уставилась на констебля.
– Вы поймали убийцу девочки? – недоверчиво переспросила она.
Констебль кивнул.
– Страшное дело! Я как раз в том году заступил на службу. Папаша мой сапожник и дед сапожник. Когда девчушку нашли, Макьюэнс, инспектор, приказал никому не подходить к ней близко. На земле остались следы. Я привел папашу, с разрешения инспектора, и тот сразу сказал, что во всем Морпете пять человек носят такие ботинки. Мы-то надеялись, это чужак! Сюда много народу приезжало на ярмарку. А папаша-то мой, значит, говорит: Дик Салливан это, вот кто.
Я, говорит, Салливанов тридцать лет обуваю, и у всех у них носы, значит, друг на друга смотрят. А у Дика – сильнее всех. У него и ноги колесом, говорит папаша, и сам он низкорослый, к тому же Боб мне за обувку-то так и не заплатил, а когда я пришел к нему за деньгами, удрал, точно заяц, и больше на глаза мне не показывался. Такой человек на все способен!
Миссис Норидж вздохнула про себя. Бедный кривоногий Дик Салливан.
– Я пришел к нему, – флегматично продолжал констебль, – вытащил из его логова, как крысу.
Он во всем и сознался.
Миссис Норидж вздохнула вслух.
– А этот Макьюэнс… Он еще жив?
– Живее всех, – добродушно отозвался констебль. – У меня как раз время обхода, я покажу вам, где его дом.
По дороге к отставному инспектору миссис Норидж мысленно восстанавливала картину событий. Убийца не просто сбежал из города; вместо него был схвачен невиновный. Должно быть, он много лет чувствовал себя в безопасности – до тех пор, пока Джек Эванс не начал рассказывать гувернантке о девочке, встреченной в поле.
«Надеюсь, Макьюэнс окажется поумнее этого расфуфыренного болвана и от него будет хоть какой-то прок».
– А вот и он, – сказал констебль.
В саду перед домом работал коренастый мужчина в широкополой шляпе. Он поднял голову, и на миссис Норидж уставились умные проницательные глаза. Констебль, почтительно поздоровавшись, ушел, чтобы вернуться на пост, и гувернантка второй раз приступила к рассказу.
