Это было хоть и нечестно, зато по закону.
– Есть немного, – признался я, отрываясь от мыслей о несправедливости мира.
– Я тоже, – Нина грустно вздохнула и пожаловалась: – С детства не люблю я всю эту официальщину. Уж лучше бы мы остались во дворе…
– Думаешь? – я посмотрел в её печальные глаза и улыбнулся.
– Ага-а… – протянула она, с грустью глядя на сцену, где продолжала толкать речь симпатичная председатель.
– Может, сбежим? – предложил я, потому как мне как-то совсем не улыбалось потратить кучу времени на выслушивание программных заявлений студиозусов-политиков, желающих на наших шеях въехать на председательский престол.
"
"В конце концов, то, что сейчас они собирались заливать нам в уши, являлось всего лишь ознакомительными тезисами, которые, по сути, были рекламой партий местной игрушечной Думы и ничего не говорили о реальных программах, продвигаемых этими объединениями учащихся. Да и не собирался я лезть в эту степь.
– …когда для вас начнётся «Большая Игра», все вы станете полноправными гражданами… – говорила тем временем госпожа председатель, и я с удивлением заметил, что она не читает текст по бумажке и не пользуется голосуфлёром.
– Давай! – в голосе «зайки» послышались озорные нотки. – Как Яна закончит, так и сбежим! А-то очень невежливо с моей стороны получится!
– Знаешь её?
– Да, – кивнула «зайка». – Почти с пелёнок. Она, кстати, молодец. Беспартийная самовыдвиженка, сделала себя в «Большой Игре» сама. Не в одиночку, естественно, но всё равно она очень ловко сыграла на разногласиях основных политических фракций и желаниях оппозиционного им меньшинства.
А в результате перехитрила всех других лидеров, уведя за собой значительную часть электората, и была избрана председателем Президиума, на голову обогнав ближайших конкурентов.
– Даже так, – я ещё раз внимательно посмотрел на выступавшую девушку. – А ты разбираешься в политике? Местной, я имею в виду.
– Угу, – ответила она. – Да и учиться я буду в дипломатическо-политическом корпусе.
А ты?
– А меня запихнули на юриста.
– Запихнули?
– Ну да. Моего желания здесь не спрашивали.
– Понятно! Суровый папенька?
– Ага… типа того, – я не спешил рассказывать о своём прошлом, да и она поступала так же.
Госпожа Малышева закончила выступление и слегка поклонилась. Зал взорвался аплодисментами, к кафедре поспешила пухленькая проректор, а я, аккуратно поставив «зайку» на землю, потянул её за руку к выходу из зала.
