– Можно у тебя кое-что спросить?
– Не переводи воздух на такие вопросы. Просто спрашивай что хочешь, будь смелее, – отвечает он.
Отвечает он резковато, но вообще-то к месту.
– Зачем ты сказал Эйнджел, что мы умираем? Разве это не испортит ей день?
– Возможно. Но смерть испортит и мой день, и я ничего не смогу с этим поделать, – пожимает плечами Руфус.
– Лидии я говорить не собираюсь, – замечаю я.
– Но почему? Не будь чудовищем. У тебя ведь есть шанс с ней попрощаться. Не упускай его.
– Я не хочу портить ей день.
Она мать-одиночка. Ей и так приходится нелегко с тех пор, как не стало ее парня. – А может быть, не такой я и самоотверженный. Может, молчать о своей смерти – это чистый эгоизм. Но я не могу себя заставить. Как сказать лучшей подруге, что завтра тебя уже не будет рядом? И как убедить ее отпустить тебя, чтобы ты не упустил своего шанса пожить последний день перед смертью?
Я откидываюсь на сиденье, испытывая изрядное отвращение к себе.
– Если ты окончательно решил, я тебя поддержу.
Не знаю, обидится ли она, – тебе лучше знать. Но послушай, нам пора перестать сомневаться в себе и заботиться о том, как другие отреагируют на нашу смерть.
– А что, если, переставая сомневаться в себе, мы перестаем быть собой? Тебе самому не вскрывают мозг размышления о том, не была ли жизнь лучше до появления Отдела Смерти?
Этот вопрос душит меня.
– Было ли тогда лучше? – переспрашивает Руфус. – Может быть. Да. Нет. Ответ ничего не значит и ничего не меняет.
Пусть все идет как идет, Матео.
Он прав. Не буду больше себя мучить. Я сдерживаюсь. Я кучу лет жил в полной безопасности, пытаясь обеспечить себе долгие годы на земле, и посмотрите, чего я добился. Я на финишной прямой, хотя никогда не участвовал в забеге.
Эйнджел возвращается с напитками и протягивает Руфусу салат с цыпленком на гриле, а передо мной ставит батат-фри и французские гренки.
– Если вам понадобится что-нибудь еще, ребята, пожалуйста, кликните меня.
Даже если я не в зале или занята другим клиентом. Я в вашем распоряжении.
Мы благодарим ее, но я замечаю, что ей не хочется уходить. Кажется, она вот-вот присядет рядом с кем-нибудь из нас еще немного поболтать. Но она все же собирается и уходит.
Руфус стучит вилкой по моей тарелке.
– Ну, как тебе мое «как обычно»?
– Я сто лет не ел гренок. Мой отец вместо них любил делать по утрам роллы с беконом, салатом и помидорами в поджаренной тортилье.
