– Мы можем целый день играть в эту твою игру, а можем просто забить и, вероятно, прожить этот день по-человечески, понимаешь? Не стоит портить его самим себе.
Руфус прав. Я знаю, что он прав. Не буду больше спорить.
– Мне понадобится немного времени, чтобы оказаться на одном с тобой уровне осознания происходящего. Я не могу перестать бояться потому, что знаю, что мой выбор таков: «сделай что-нибудь и умри» или «не делай ничего и все равно умри». – Он не напоминает мне, что у нас не так-то много времени.
– Мне нужно попрощаться с папой и лучшей подругой. – Я начинаю шагать в направлении станции метро на 110-й улице.
– Легко, – говорит Руфус. – Мне делать особо нечего. Церемония моих похорон уже позади, пусть она прошла и не совсем так, как планировалось. И сыграть их заново мне тоже вряд ли удастся.
Я не удивлен, что у того, кто так смело проживает свой Последний день, уже были прижизненные похороны. Уверен, ему есть с кем попрощаться, и этих людей больше двух.
– Что произошло? – спрашиваю я.
– Ерунда. – Руфус не хочет распространяться.
Мы смотрим налево, потом направо, готовимся перейти дорогу, и вдруг я замечаю на дороге мертвую птицу. Освещаемая лампами на козырьке круглосуточного магазина, она отбрасывает крошечную тень на проезжую часть. Птичка раздавлена; ее головка оторвана и лежит в нескольких сантиметрах от туловища. Думаю, ее сначала переехал автомобиль, а потом добил велосипедист. Надеюсь, не Руфус. Эту птичку никто не предупредил, что она умрет сегодня, вчера или позавчера, хотя мне приятно думать, что водитель, который ее раздавил, заметив ее, хотя бы посигналил.
А может, предупреждение ничего бы и не значило.
Руфус тоже замечает птицу.
– Какая жесть.
– Нужно убрать ее с дороги. – Я оглядываюсь в поисках какого-нибудь предмета, которым можно было бы поднять мертвое тельце. Я знаю, что голыми руками его лучше не трогать.
– Что ты сказал?
– У меня к таким вещам другое отношение, не просто «умер и умер, идем дальше», – говорю я.
– У меня тоже совершенно точно не такое, – говорит Руфус, и в его голосе сквозит напряжение.
Мне нужно быть сдержаннее.
– Прости. Опять я. – Я прекращаю поиски. – Вот что. Когда я учился в третьем классе, я однажды играл на улице под дождем и увидел, как из гнезда выпал птенец. Я проследил его падение посекундно: он подпрыгнул в гнезде, расправил крылья, выпал. Я видел, как его взгляд жадно метался в поисках помощи.
