Я подхожу к лифту и украдкой поглядываю через плечо на Руфуса, этого незнакомца, который идет за мной. Я не чувствую напряжения, но веду себя настороженно. Он разговаривает со мной так, будто мы дружим уже какое-то время, но я еще не доверяю ему полностью. И это справедливо, ведь все, что я о нем знаю, – это что его зовут Руфус, он любит кататься на велосипеде, пережил трагедию и хочет стать моим Марио. А еще что его сегодня тоже не станет.
– Эй, на лифте мы точно не поедем, – говорит Руфус.
– Если двое Обреченных в свой Последний день садятся в лифт – им либо жить надоело, либо это начало пошлого анекдота.
– Верно подмечено, – говорю я. Лифт – это опасно. В лучшем случае? Мы застрянем. В худшем? Ответ очевиден. Слава богу, со мной Руфус, и он включает голову вместо меня. Думаю, Последние друзья исполняют еще и роль наставников. – Давай пойдем пешком, – предлагаю я, будто существует еще какой-то способ выйти из здания, например канат, свешивающийся из окна на лестничной площадке, или специальный аварийный трап.
Я преодолеваю четыре пролета, как ребенок, которому впервые доверили спуститься по лестнице одному, пока сами родители идут на две ступеньки впереди. С той лишь разницей, что рядом нет никого, кто мог бы поймать меня в случае падения или в случае, если Руфус споткнется и налетит на меня сзади.
Мы спускаемся без происшествий.
Я заношу руку над дверью подъезда, но не могу ее открыть. Я уже готов вернуться обратно в квартиру, но Руфус обгоняет меня и открывает дверь. Влажный воздух последних дней лета приносит некоторое облегчение. Меня даже посещает надежда, что я и только я – прости меня, Руфус, – могу победить смерть. Сладкая секунда в отрыве от реальности.
– Вперед, – говорит Руфус. Он на меня давит, но в этом вся суть наших с ним взаимоотношений.
Я не хочу разочаровывать нас обоих, а особенно самого себя.
Я выхожу из подъезда, но, оказавшись за порогом, сразу останавливаюсь. В последний раз я был на улице вчера днем, возвращался от папы из больницы. Ничем не примечательный День труда[4]. Но сейчас я чувствую себя совсем иначе. Я рассматриваю здания, среди которых вырос, но на которые никогда не обращал особого внимания. В окнах моих соседей свет.
