– Я не могу противиться соблазну помучить эту особу за тот ад, в который она превратила жизнь моего отца».
Стоя перед зеркалом в гостиничном номере, она подняла вуаль и внимательно посмотрела на свое отражение. Ей становилось все легче изображать Веронику, изгоняя воспоминания о прошлом, как будто юной Сирены никогда не существовало. Это немного притупляло боль потери Трейгера, однако она сомневалась, что сможет когда-нибудь забыть его и полюбить другого мужчину. Трейгер был ее вселенной. Даже теперь, когда появилась цель: отомстить Оливии, восстановить свое доброе имя и разоблачить убийцу отца.
Одинокая слеза скатилась по ее щеке. Сирена надеялась, что, направив усилия на достижение поставленной цели, похоронит прошлое. Однако стоило ей снять бесформенные черные одежды и смыть нарисованные морщины, как воспоминания о навсегда ушедшем счастье возвращались снова и снова.
Господи, как она тосковала по крепким объятиям Трейгера, по жаркому дурману его поцелуев. Сирена забралась в холодную постель, Барон прыгнул на кровать и свернулся в клубок у нее в ногах, но пес не мог спасти ее от мучительного одиночества.
Ночи превратились в настоящие пытки: каждый раз Сирена пробуждалась от сновидений в полной уверенности, что лежит в объятиях мужа.
Почему, почему она не может посмотреть правде в лицо? Трейгера больше нет. Нужно смириться с этим фактом и жить дальше. Цепляясь за эту мысль, Сирена закрыла глаза. Она молилась о ночи без сновидений, но ее горячие просьбы не были услышаны. Яркие фантазии вновь принесли кратковременное ощущение счастья, которое сменилось горьким отчаянием, когда, проснувшись, она поняла, что по-прежнему одна.
«Я слишком нетерпелива, – успокаивала себя Сирена. – Говорят, нужно время, чтобы воспоминания перестали причинять боль». Время… Чего-чего, а времени у нее в избытке.
Глава 23
Чувствуя себя уверенно в костюме Вероники, она вышла из кареты и увидела, что ее ждет личный адъютант генерала Хау.
– Вы точны, как часы, Вероника, – заметил хозяин приема, одарив ее широкой улыбкой.
– Я отношу пунктуальность к числу своих достоинств, – сообщила она. – Не люблю, когда опоздания оправдывают преклонным возрастом. Ну а поскольку я давно исчерпала отпущенное мне время и живу в долг, то слишком дорожу каждым мгновением, чтобы тратить его попусту.
В словах вдовы был свой резон. Уильям Хау задумчиво кивнул. У него сложилось впечатление, что этой женщине было несвойственно праздно сидеть, предаваясь печали об утраченном здоровье.
