– Да я ничего не говорю, – сказал Гуров. – Приличия, разумеется, соблюсти придется. И будем надеяться, что потрясение было не настолько сильным, чтобы сбить нашего живописца с катушек.
– Я уверена, что он переживет это, – заявила Мария. – Вообще-то, насколько мне известно, Эраст – человек сильный. И со здоровьем у него все в порядке. А все эти штучки – приступы, бледность и стоны – просто стиль такой. Он все время играет тонкую натуру, живущую на пределе сил и нервов... Во всяком случае, так мне сказала по секрету Ирина.
– Ах, она так сказала? – поднял брови Гуров. – Это интересно. Возможно, так оно и есть, но все-таки Эраст Леопольдович – человек в возрасте. Тут особенно и играть нечего. Старость, как говорится, не радость. Любопытно было бы побеседовать с врачом, который вчера сюда приезжал. Уточнить, насколько плохо или хорошо у Булавина со здоровьем. Но поскольку это невозможно, я, пожалуй, остановлюсь на беседе с Водянкиным. Как-никак, а он полномочный представитель. Не беспокойся и ложись спать.
Я недолго. Надеюсь, сегодня в сад не полезут. Во всяком случае, даю тебе слово, что больше выглядывать в окошко не буду...
Разбитое стекло уже давно вставили, цветочную вазу заменили, и о ночном нападении напоминала только небольшая вмятина в стене напротив окна.
– Да уж, про окна лучше забудь! – согласилась Мария. – Не представляю, что бы я делала, если бы вчера эта железяка попала тебе в лоб!
– Что делала? – посмеиваясь спросил Гуров. – Претендовала бы на мое наследство, вот что!
– Это на те довоенные брюки с заплатами на коленях, что ли? – в тон ему ответила Мария.
– Благодарю покорно! Вещь, конечно, уникальная, но как-то не вызывает особенных чувств. От наследства отказываюсь. Мне живого мужа подавай!
– Ладно, пошел! – сказал Гуров, стирая с лица улыбку. – Надеюсь, Водянкин меня поймет.
Огромный дом казался вымершим. Гуров прошелся по пустым коридорам, залитым приглушенным светом, и не встретил ни одного человека. День был слишком утомительным, и все уже, судя по всему, отдыхали.
Или делали вид, что отдыхают. Во всяком случае, искусствовед Водянкин еще не спал. Гуров постучался.
Из комнаты послышался шум, будто там что-то поспешно прятали, потом в замке щелкнул ключ, открылась дверь и в проеме появилось недовольное лицо Водянкина.
– Ах, это вы! – не слишком любезно сказал он. – А я, знаете, собирался ложиться. Устал, как собака!
– Извините, но я все-таки отниму у вас пять минут, – твердо сказал Гуров. – У меня очень важный разговор.
