– Но если подходить к делу фактически – что-то серьезное у Булавина случалось? Инфаркты, инсульты...
– Лет пять назад он был госпитализирован с микроинфарктом, – неохотно сказал Водянкин. – Шунтирование ему предлагают делать. Лучшие в стране специалисты консультировали. Предупредили – видимое благополучие может в любой момент кончиться. Но Эраст побаивается операции... Впрочем, что я вам все это рассказываю? Как будто вы следователь, а я подозреваемый! Кажется, вы считаетесь родственником, а задаете мне такие наивные вопросы! Стыдно!
– Я, видите ли, совсем недавно узнал, что я родственник, – пояснил Гуров.
– Но мне действительно стыдно. Поэтому я хочу побольше знать о таком прославленном человеке.
– Вам о нем другое знать нужно, – сурово сказал Водянкин. – Вы хотя бы одну картину Эраста видели? Вы силу его мазка сердцем прочувствовали?
– Но...
– Стыдно! – повторил Водянкин. – А сплетни собираете! Очень некрасиво! Всего хорошего!
Старик был очень сердит. Он буквально кипел. Гуров не стал испытывать судьбу и откланялся.
Виноватым он себя не чувствовал, и вообще негодование Водянкина показалось ему несколько наигранным. «Все тут играют, – с легкой досадой размышлял он, возвращаясь к себе. – А ты гадай, что они имели в виду! Взять хотя бы здоровье милого родственничка. Каков все-таки окончательный вердикт? Кто прав – жена или друг? Но по законам жизни соврать скорее должна молодая жена. Или не соврать. Возможно, в силу своей молодости она просто не понимает, что значит здоровье пожилого человека.
Сам черт ногу сломит! Не буду больше об этом думать! Завтра переговорю с Булавиным, и пусть он решает. А моя хата с краю».
Тем не менее, спать Гуров не пошел, а, немного поколебавшись, отправился в сад. Полковник уже завелся, и ему хотелось разобраться в том, что происходит на его глазах, досконально. Сейчас захотелось проверить, не покушается ли кто-нибудь опять на покой обитателей «замка». Основания для этого у него имелись. Во-первых, вчерашний злоумышленник не добился своего накануне – во всяком случае, не добился всего, чего хотел, а значит, вполне мог повторить попытку.
Во-вторых, хозяева даже не вызывали милицию. Значит, опасаться ему было особенно нечего. В-третьих, Гуров все больше убеждался, что и внутри «замка» люди ведут себя во многом подозрительно. Например, Щеглов. Эта фигура все больше интересовала Гурова. История его знакомства с Булавиным очень напоминала намеренное внедрение в узкий дружеский круг художника.
