Нависший надо мной, Бринмор уже ничем не походил на утонченного и сдержанного каэра с ледяной маской на лице…"
"Я подтянула его к себе обратно, запустила руки в его волосы и снова закрыла глаза.
Раз уж начали, пойдем до конца.
Если нас кто и видел, то мне все равно. Выжатые так, словно тяжело поработали, мы пешком пошли к усадьбе. Растрепанные волосы, испачканная одежда, порванный ворот платья – вид компрометирующий. Но, повторюсь, мне все равно.
— Я заберу тебя, — сказал Бринмор обыденным тоном.
— Оставишь усадьбу на управляющего, и поедем в город.
— То-то обрадуется твоя мать… — отозвалась я лениво. — Почему бы тебе не скрывать меня, как делают другие каэры со своими любовницами?
— Я не другие, — отчеканил он. — Скрывать или изменять не в моих правилах.
— Почему? — полюбопытствовала я. — Ведь у тебя такие возможности!
— Не вижу смысла распыляться на многих, когда можно дать все одной.
Я остановилась, окинула Бринмора взглядом и перечислила:
— Знатен, неприлично богат, красив, благороден, верен… потрясающий любовник.
Неужто нет подвоха?
— Я не идеален, — усмехнулся граф, — и моя семья тоже от идеала далека. Не думай, что предлагая тебе стать моей невестой, я предлагаю тебе безмятежную сытую жизнь. Это в Редландии я один из первых, но в Ренсе я на другом счету. От принца Стефана хотят избавиться, и я как его соратник тоже лицо нежелательное при дворе. Мне нельзя допускать ошибок.
— Разве ты можешь совершать ошибки? — полусерьезно-полушутливо произнесла я.
— Я убил своего отца, но сделал это слишком поздно. Эта ошибка дорого обошлась моей сестре.
— Что? — поразилась я.
— Бывший граф Бринмор любил поколачивать жену, и иногда так усердствовал, что она седмицу могла в кровати пролежать. У самого был целый выводок любовниц – и знатных, и простолюдинок – а бил за якобы измены ее, и даже беременную. Просто не поверил, что мать зачала от него, решил, что нагуляла. Все кончилось болью и кровью, и она потом долго по лекарям ходила, чтобы снова зачать, потому что ему были нужны еще наследники.
Меня он не считал достойным. Тоже подозревал, что я не от него.
— И тоже бил? — тихо спросила я, вспомнив, как упоминала об отце Инесс.
— Бил. За малейшую ошибку: за помарку в написанном слове, за недостаточно прямую спину, за то, что смазлив. А за то, что стал брать уроки игры на лютне, он мне чуть руку не сломал, потому что это «бабье занятие».
