Как же прекрасно это звучит! Да, у меня нет прямых доказательств того, что Вассы хотели меня убить, но я натравила Бринмора на Тейга – а свидетелей избиения море, не выкрутишься. Проговорив несмелые благодарности, я потупила взор, но Бринмор словно мысли мои прочитал:
— Все с вами не так, Астрид Лорье, — сказал он. — То одно, то другое… Ждите меня здесь.
— Лучше мне поехать с вами, Ваше Сиятельство.
— Вы останетесь здесь, — отрезал он.
— Но меня ждет Рис… — начала я нервничать.
— Лучше вам быть моей послушной гостьей, чем непослушной пленницей.
Понятно.
Я сдалась, поклоном выразив свое послушание.
Глава 19Граф уехал, поручив управляющему отвести меня в комнату для гостей. В общем, меня банальным образом заперли, но хотя бы «камера» была гораздо лучше, чем у бедной Иннис – чего стоит одна кровать из дуба, стоящая на деревянном помосте, да еще и с винно-красным балдахином.
Позже еще и служанки пришли: одна разожгла для меня камин, другая принесла таз, кувшин с водой и набор каких-то скляночек, третья – обед на серебряном подносе: зажаренные перепелки в сладковато-кислом соусе; запеченные овощи; пышный белый хлеб; засахаренные фрукты; вино…
Если я пленница, то очень уж меня балуют.
И все равно я едва дождалась, когда граф вернется. Когда уже стемнело, и я порадовалась, что для меня лично разожгли камин – весна весной, но вечером холодает! – Бринмор зашел ко мне."
"Я подлетела к нему; все мое существо источало вопрос.
— Тейга Васса нашли; он заплатил штраф за содеянное, — ответил на него каэр.
— Какой штраф?
— Десять серебряных ренков.
— И это все? — расстроилась я.
— Таково наказание по законам Магистрата за избиение свободного крестьянина, — бесстрастно пояснил Бринмор.
Я не столько расстроилась, сколько озадачилась. Бринмор, аж целый граф, сразу сорвался, как узнал, что мне угрожали и моего друга избили, и вот весь итог его действий – штраф?! Думаю, эти мысли выразились на моем лице, потому что Бринмор добавил:
— Этот Васс вел себя дерзко со служащими Магистрата.
— Да, — согласилась я, — он таков. Почти всех вокруг себя считает глупыми и ничтожными, грубит даже родителям, и лишь перед каэрами притворяется почтительным. В его родной деревне все знают, что он человек-дрянь, но боятся с ним связываться.
— Почему вы за него вышли? Почему не узнали заранее, кто он?
— Мне было семнадцать, я росла комнатным цветком, во всем полагалась на бабушку, а она сказала, что он человек пробивной и будет идти вверх, несмотря ни на что.
