Поднялся шум, а рядом как раз ехал граф Бринмор; он велел своим лакеям вмешаться, а мне, своей старой знакомой, предложил остановиться у него.
— Откуда же вы знаете моего сына? — спросила каэрина Бринмор, так и впившись в меня взглядом.
— Повстречались в Тулахе прошлой осенью, когда его высочество со свитой изволили охотиться в наших местах.
Каэрина кивнула, но проверка продолжалась. Ни один мужчина просто так абы кого к себе не приведет, и дама наверняка решила, что я – пассия ее драгоценного сына.
Но при этом она не стала выказывать мне свое «фи» и была очень даже мила и вежлива, а позже в гостиную заглянула и сестра Бринмора, Инесс.
Девушка захотела со мной познакомиться и, услышав мой голос, сразу узнала:
— Служанка барона Даммена?
Точно! Когда мы впервые встретились с Инесс, я представилась служанкой Даммена. Удивительно, что она помнит…
— Да, у меня усадьба в его баронстве, — ответила я, давая понять, что я не простолюдинка.
Расспросы начались по новой, на этот раз от Инесс.
Я понимаю, почему обе Бринмор так интересуются мной: хозяин дома слывет избалованным женским вниманием, переборчивым красавчиком, который считает редландских девушек простушкам, недостойными его внимания. На том единственном богатом вечере, где я была, он танцевал лишь с матерью, игнорируя остальных женщин, большинство из которых мечтали о его внимании."
"Когда я утолила первое любопытство каэрин, мать Бринмора попросила слуг «принести дело». Делом оказались три платка, нитки и иголки: каэрина велела нам вышивать на них молитвы, чтобы отнести потом в храм на благословение жрецам.
Дочери мать сама вдела нитку в иголку, и Инесс принялась за работу, действуя вполне уверенно; я тоже стала вышивать, и неожиданно для себя увлеклась процессом, стала напевать себе под нос.
— Что вы напеваете? — заинтересовалась старшая Бринмор.
Напевала я романс, который особенно полюбился моим друзьям в Тулахе. Немного изменив слова, я начала:
— У храма стояла карета…
Мне всегда нравилось петь.
Но в той, другой жизни, я обладала посредственным голосом, а здесь из моих уст словно мед льется, и больше я не стесняюсь слушателей и не задумываюсь о том, что где-то сфальшивила. К тому же романсов и народных песен я знаю достаточно – ходила в школе в фольклорный кружок.
Платки перестали шелестеть в руках каэрин, и они замерли с тем же удивлением и восхищением, как и обычные крестьяне Тулаха, которые слышали, как я пою.
