Никаких мыслей больше не было — только разрастающееся, огромное удивление.
— Лешка? — протянула она, и удивление сменилось страхом. — Лешка, ты что? Это… твое?!
Но ответ она уже знала. Брат был цел, не считая царапин и синяка. Кровь принадлежала кому-то другому.
— Что случилось? — шепотом спросила она и, когда в ответ он невнятно замычал, отчаянно затрясла его, тихо выкрикивая ему в лицо: — Что?! Что-о?!
Он вырвался у нее из рук, пригнулся, словно боялся, что сестра его ударит, хотя она никогда не била его, и торопливо заковылял к выходу.
— Стой!
Но он выскочил наружу и остановился, закрыв лицо ладонями, чтобы не слепило солнце. Выбежавшая за ним Таня увидела, что по тропинке к дому возвращается мать, и затащила брата обратно, толкнула на кучу старого прелого сена.
— Сиди тут! Тихо!
Таня зажала ему рот рукой, и он зажевал толстыми губами, как теленок, и подставил затылок детским движением, как делал всегда, когда хотел, чтобы она его почесала. Пока она водила свободной ладонью по его затылку, он силился что-то сказать, но ему мешала ее рука.
В конце концов он отпихнул ее и выдавил, выпуская слова изо рта вместе с пузырьками слюны — когда волновался, речь давалась ему тяжело, и даже собственное имя он не всегда мог выговорить:
— Та-а-ам… Обидел!
— Кто? Кто тебя обидел?
— Та-ам! Обидели Лешу!
Он шмыгнул носом и махнул рукой в сторону двери.
— А Леша его — так! Ы-ы-ы!
Он показал, как именно сделал Леша, и у Тани похолодело внутри. «Подрался с кем-то… ударил его… Но почему кровь???»
— С кем ты подрался, Алеша? — тихонько спросила она, следя за голосом, чтобы не напугать его.
— С мальчиком?
Он, мыча, замотал головой, и на нее полетели брызги с его мокрых волос.
— С девочкой?
Снова отрицательное мычание.
— С дяденькой?
— Дя-дя! Бо-бо дядя! Дядя Алешу бо-бо!
Таня опустилась на землю и с минуту мучительно соображала, что делать дальше. Наконец, решившись, выглянула наружу и, увидев, что мать скрылась в доме, потянула брата за рукав.
— Вставай!
Он не сразу, но поднялся и послушно пошел за ней.
— Леша, пойдем туда, где ты с дядей дрался. Понимаешь?
Он закивал, но глаза у него стали мутные, и Тане пришлось повторить еще несколько раз, прежде чем она убедилась, что он действительно ее понял.
— Ку-ре-оша!
— Тише, тише! Знаю, что Куреша! Побежали.
Она выскользнула из сарая, поманила его следом, прижала палец к губам. Он уже улыбался, включившись в ее игру: они частенько бегали друг за другом тихо, как мышата, чтобы не слышали отец и мать.
