Обычно это случалось после того, как его наказывали родители. Шагнув к брату, Таня присела перед ним на корточки и спросила, едва слыша свой дрожащий голос:
— Алеша, ты камнем его ударил?
Тот пробормотал в ответ что-то невнятное, продолжая закрывать руками лицо.
— Алеша… Я не буду ругаться. Честное слово! Только скажи: ты его ударил, да?
Брат поднял к ней сморщившееся лицо.
— Не дал! — гнусаво промычал он. — Дядя плохой! Не дал Алеше… — дальше пошел поток нечленораздельных слов, голос брата звучал все громче, и Таня в панике зажала ему рот.
— Тише, тише! Господи… Сиди здесь, не говори ничего!
Она вернулась к яме и несколько минут расширившимися глазами смотрела на труп. Холод от промокшего платья проник ей под кожу и, казалось, сжимал сердце. Все внутри было холодным. Таня машинально дотронулась рукой до щеки и чуть не вздрогнула: кожа пылала, словно у нее был жар.
Она представила, как найдут тело, узнают, кто убил, заберут у нее Алешу и будут его лечить… Точнее, не лечить, а делать с ним кое-что другое в такой лечебнице, откуда она не сможет его забрать.
Может быть, ей разрешат приходить к нему, и тогда раз в неделю она будет видеть его — то, что от него останется. А может быть, и не разрешат. Таня не знала, разрешают ли родственникам навещать слабоумных убийц.
Подумав о лечебнице, она еще раз провела рукой по щеке, но на этот раз не почувствовала собственного прикосновения. Ей было очень трудно думать и приходилось буквально вытаскивать из своей головы мысли о том, что предстоит сделать.
Они путались, словно ниточки мулине из вышивальной коробочки, и каждая мысль была яркой — слишком яркой, отвлекающей внимание, а ей требовалось распределить их по степени важности. Таня попыталась приглушить цвета, но у нее не вышло, и тогда от отчаяния и неспособности соображать она застонала, совсем как брат, обхватила голову руками и сильно нажала пальцами на веки — так, что перед глазами забегали сначала черные, а затем желтые пятна.
Это помогло. Из вороха ниток-мыслей осталась одна, выделившаяся ярко-лиловым цветом. «Лопата. Мне нужна лопата».
Алешу она оставила сидеть возле тела. Приняв решение, Татьяна стала делать все очень быстро, хотя ей было очевидно, что она не предусмотрела и половины того, что должна была предусмотреть.
Обратно она переправилась на Алешиной доске, а прибежав домой, первым делом поменяла длинное вымокшее платье на короткое, быстро сохнущее.
