Сенька сморщился, и от этого простого действия провалился туда, где не было даже радуги — только сплошная ровная чернота, пахнувшая чужим страхом и долю секунды звучавшая для него как затихающее скуление.
Татьяна услышала поскуливание из сарая, когда возвращалась с огорода, отряхивая на ходу от земли вырванный из грядки пучок луковиц. От удивления она застыла на месте, и сухой комок брякнулся ей на ногу. Нахмурившись, Таня оглянулась на теплицы, в которых сквозь пленку мутнели два силуэта, и подумала, не позвать ли отца, но в следующую секунду решила, что выгонит собаку и сама.
Правда, она побаивалась собак, но просить о помощи отца не хотелось. Да и мать тоже.
Она зашла в полутемный сарай и постояла, дожидаясь, пока глаза привыкнут к темноте. Поскуливание прекратилось, и Таня настежь распахнула дверь, надеясь, что собака выскочит сама. «А вдруг сука щенится? Тогда не выскочит». На всякий случай Таня нащупала слева от косяка старую лопату и перехватила древко покрепче."
"В углу зашевелилось, и вдруг она поняла, что никакая это не собака, а ее Лешка — сидит там, обхватив колени руками, и плачет, будто скулит.
Она ахнула, отбросила ненужную лопату в сторону и бросилась к нему.
— Господи, Алешка! Маленький мой, что случилось?
Она торопливо ощупала его голову, пробежала пальцами по спине, грудной клетке… Он был мокрый и холодный, и Таня не сразу сообразила, что он снова плавал, хотя ему строго-настрого это было запрещено.
— Ты что, тонул? Леша!
Она немного успокоилась, убедившись, что у него ничего не сломано.
Но вгляделась в его лицо, и ей снова стало не по себе: через правую щеку у него тянулись длинные кровоточащие царапины, на лбу запеклась кровь, а на скуле темнело что-то — то ли грязь, то ли синяк, она не могла разобрать в темноте.
Брат протянул к ней руки, и Таня сперва подумала, что он просит помочь ему встать. «Деревенские избили? Упал? Что-то болит?» Мысли сменялись в ее голове одна другой, пока она обнимала его, перехватывала чуть повыше локтей, поднимала, скривившись от напряжения, — все-таки он был очень тяжелый…
И оборвались, как веревка под тяжелым грузом, стоило ей разглядеть рукава его длинной футболки.
Они были в розово-красных потеках, и текло с них розовым, темным, словно разведенным в воде смородиновым вареньем. Одна капля упала Татьяне на ногу, и она растерянно смотрела, как та стекает вниз и исчезает темным пятнышком в утоптанной земле.
Кровь. Много крови.
