Что я себя обманываю? Никакие мы больше не приятели».
Эта мысль, которую он старательно гнал от себя, огорошила его. Он и на поездку-то согласился в надежде, что все пойдет как прежде, и закончится непонятное молчание Кирилла по поводу их договоренности. Теперь стало ясно, что нужно не рыбку удить в дальней заводи, а поговорить с Кручининым напрямик, без всяких недомолвок и намеков. Не получается у него намеками, хоть ты тресни.
Погрузившись в невеселые думы, Семен встал и побрел куда глаза глядят, бессмысленно вертя в руках незаконченную работу.
Пальцы его скользили по ручке ножа, ощупывали контур медведя, замирая на шероховатостях… Золотистые стволы сосен, пятна травы, по которым скользило солнце, гул невидимой отсюда реки — все действовало на него усыпляюще, и, чтобы не проваливаться в полусонное состояние, в котором мысли о Кирилле приобретали неприятную четкость, он решил отвлечь себя: присел на широкий поваленный ствол возле ямы, куда недавно сбрасывал камни, и стал рассматривать клинок и рукоять, сосредоточиваясь на том, что еще предстояло сделать.
"
"Он просидел минут десять, совершенно потеряв счет времени, не думая ни о чем, кроме узора… И вздрогнул от неожиданности, когда из-за дерева на него упала чья-то тень. В первый миг Сеньке показалось, что это Кирилл решил напугать его, но, подняв голову, он обнаружил давешнего идиота, подходившего к нему враскачку, будто моряк. На большие голые ступни налипли иголки, из тонких царапин под коленками сочилась сукровица.
— Ба! Ты где прятался-то? — удивился Семен.
— Вот черт неслышный. Я тебя и не заметил.
На этот раз вода не текла с дурачка, только зеленая потертая футболка была чуть влажной — видимо, он много времени провел на острове и успел обсохнуть. Остановившись перед Сенькой, мальчик внезапно похлопал его по голове, а когда тот недовольно отшатнулся, гулко расхохотался.
— Тихо ты, дурак!
Сенька обернулся в сторону шалаша. Показывать нового знакомца Кручинину ему не хотелось: тот, зверь такой, начнет издеваться над убогим, и тогда ничего хорошего не жди.
— М-м-м… — напрягшись, выдал дурачок, протянув к нему сверху вниз розовую пятерню. — Да-а-ай!
— Чего тебе дать? Покушать, что ли?
«Ну что за люди, а… Накормить им его жалко, что ли», — подумал Семен озлобленно в адрес незнакомых ему отца и матери дурачка. Он встал, переступил с ноги на ногу, вспоминая, сколько банок тушенки осталось в сумке.
— Да-а-ай! — громко повторил тот, тыкая пальцем куда-то Сеньке за спину.
