Она ревет потому, что я якобы её не хочу! Значит… Наконец, разум возвращается. В мозгу происходит эндорфиновый взрыв — она ХОЧЕТ, чтобы я её ХОТЕЛ!
— Иди ко мне…
28 глава.
Агния
Реву. Стыдно и больно. Не знаю, чего больше сейчас — стыда или боли. Молчит. Пораженно смотрит на меня. Что, Антон Викторович, думал, что только ты можешь быть откровенным? Я могу тоже! Пусть через силу, но могу!
Слава Богу, что темно в комнате! Ему не видно моего распухшего лица. Но мне уже и дышать трудно — из носа течёт, глаза режет.
Мне кажется, я теперь не смогу остановиться… Буду реветь до самого утра. Или до потери сознания! Ну и пусть!
— Иди ко мне, — вдруг говорит он. И мои слёзы, как по волшебству, тут же высыхают.
Так и подмывает сказать это его любимое ""что?"", но сдерживаюсь. Вдруг не дождется моего ответа и уйдет обратно на свой диван! Одним резким движением отбрасываю прочь одеяло. Не важно, зачем позвал! Позвал же! Пусть хотя бы пожалеет меня сейчас, если на другое не способен!"
"Тянусь к нему, становясь на колени на кровати.
И он со сдавленным стоном обхватывает за талию руками и усаживает… лицом к себе, раскидав мои ноги по обе стороны от своих бедер! Замираю на нём сверху. Потому что сегодня на мне вовсе не пижамные штанишки. На мне футболка Антона. И так-то, если встать, она закрывает бедра, но сейчас я ее чувствую где-то на талии! Хорошо хоть, боясь сбросить ночью одеяло и оголиться перед ним, надела трусы! Впрочем, когда его горячая, чуть подрагивающая эрекция через два слоя тонкой ткани, упирается в эти трусики, преграда в виде них уже не кажется надежной!
И руки, массирующие спину.
Губы, ласкающие шею, его запах, он так близко… Я цепляюсь за крутые плечи, наслаждаясь тем, какой он упруго-твердый, как двигаются под его кожей тугие мышцы. И это не жалость! Нет! Из жалости разве так целуют? Разве так нежно держат в руках из жалости?
Я знаю, что он меня сейчас хочет. Я это чувствую! И думаю с радостью не о том, что его телу все еще хочется моего тела! Я чувствую, что из Антона прямо-таки рвутся слова.
Но он сдерживается и молчит. Хочу знать!
— Скажи, пожалуйста, — прошу его, обхватывая руками лицо и заставляя в темноте вглядываться в мои глаза. Вижу, как он отрицательно качает головой. Тянется губами к моим губам. Сама не понимая своей власти над ним непроизвольно ерзаю, потираясь о его член. Он стонет. Я улыбаюсь. Теперь уже намеренно повторяю. А потом чуть отодвигаюсь, чтобы не касаться. И вдруг…
— Что сказать? — хрипит он.
