Продолжая впиваться в мою шею, Радич нервно стаскивает с меня спортивную кофту и уставляется на грудь в том самом — лиловом лифчике.
— Фотка — херня по сравнению с реалом, — бормочет и начинает целовать и облизывать мою грудь.
Вытаскивает её из чашки, сдавливает сосок аккуратно, несмотря на бушующую страсть, нежно втягивает в рот. Семён заставляет лечь на стол на спину и стягивает мои штаны вместе с трусами до колен.
Всё между нами очень откровенно. Без ужимок и стеснения. Может, это слишком, но нам ведь хорошо.
Тогда зачем думать, что это как-то неправильно.
Я чувствую его голод, вспыхиваю от внимательного, накачанного чистой похотью взгляда прямо туда. Семён резко дёргает молнию на своих джинсах и спускает их. Трусов на нём нет.
Меня насквозь прошибает электричество, когда головка его члена касается моей набухшей влажной плоти.
Но…
— Стой, — сажусь и сползаю со стола. Вот так вот, прямо со спущенными штанами.
— Вася, блядь…
— Я тебе должна извинения…
Под горящим взглядом я опускаюсь на колени.
Самой бы не кончить в процессе…
35
— Я сейчас усну, — говорю Семёну, а саму действительно едва ли не выключает. Сладкая истома наполняет тело, расслабляя и наполняя его приятным теплом.
У нас был просто крышесносный секс. Сначала я поймала себя на том, что испытываю необыкновенное удовольствие, лишь только делая ему минет.
Просто Семёном невозможно не наслаждаться. Не испытывать мощные сексуальные разряды и просто даже эстетическое удовольствие, прикасаясь к нему.
А уж когда он сам включается в игру… Я даже не знала, что в таких позах занимаются сексом.
И что моё тело настолько гибкое и сильное.
Сейчас, уставшие, мы лежим вместе в тёплой ванне. Пена скрывает наготу, но Семён периодически сдувает её немного, чтобы в очередной раз сказать, какая красивая у меня грудь. От этой прохлады соски, чуть выступающие над водой, сжимаются и твердеют."
"Не скрою, это приятно, когда тобой вот так восторгаются. Чувствовать себя красивой, желанной, ловить на себе его горящие взгляды…
— А так? — его ладонь скользит под водой и накрывает промежность.
Вздрагиваю — настолько там всё чувствительное. Но он неумолим. Снова трогает, ласкает, проникает внутрь пальцами и снова выныривает. Кружит, гладит, трёт, пока и так растревоженную плоть не простреливает острой приятной вспышкой.
— Ещё один оргазм за сегодня, и я уже не очнусь. Ближайшие сутки так точно, — выдыхаю, откинувшись затылком ему на плечо.
— Проверим, — шепчет в ухо, прикусывая мочку.
