Я иду за ним в дом, осматриваюсь с порога. Красиво так всё, стильно.
И богато.
Наверное, впервые я задумываюсь, насколько у нас с Сёмном разное финансовое положение. И пусть пока не у самого Семёна, а у его родителей, но всё же. Он привык к другой жизни.
Я увлеклась им, волновалась, чтобы о нас не узнали в университете, и совершенно не задумывалась, что будет, если о романе своего сына с преподавательницей узнают его родители. Вряд ли они будут этому рады.
Внутри засаднило. Эта мысль, которая ранее даже не возникала, засела внутри и начала горчить.
— Сейчас включу сауну. Любишь сауну? — спрашивает Семён, что-то набирая на электронной панели возле затемнённой стеклянной двери.
— В ней душно, — ощущаю какую-то растерянность от набежавших мыслей.
— Тогда не буду высокую температуру ставить. Разберёшь пока пакет?
Киваю и иду к кухонному гарнитуру, там на стол Семён поставил пакет. Достаю бутылку вина, сыр, колбасную нарезку, какие-то морепродукты, несколько готовых салатов в контейнерах и ещё что-то горячее в фольге.
Мясо, наверное. Снова задумываюсь о том, что всё это стоит немало, и я если бы я покупала, то потратила бы приличную сумму, относительно своей зарплаты.
— Сём, ты зачем столько всего накупил, тут же на неделю…
— Значит, будем тут целую неделю, — пожимает он плечами и подходит ко мне совсем близко. Смотрит удивлённо в ответ на мои слова.
А потом его взгляд меняется. Как-то всего за секунду. Темнеет, тяжелеет, дыхание становится глубже, когда ползёт взглядом по мне сверху вниз, а потом обратно.
— Знаешь что, Василина… — его голос звучить будто чуть сел. — Я вот хотел всё чинно, красиво. Ну, ужин там, винишко, сауна. Но чёт горит аж. Давай сразу к делу, а потом уже поедим и попаримся? Пожалуйста… Пока на мне шмот не сгорел нахрен.
Семён такой Семён. Его слова могут казаться грубыми, пошлыми, хамскими, но они однозначно возбуждающие. Ну а я не нежная фиалка.
Уж не знаю, что там с салатами и вином, но вот конфеты и апельсины точно падают на пол и катятся в разные стороны, когда он возгромождает меня задницей на стол.
— Я, блять, себя уговаривал, чтобы не остановиться по дороге на обочине и не засадить тебе, — припаивается поцелуем к моей шее, лижет, кусает, дышит горячо. — Два дня, Василина, целых два дня я в тебе не был. Это же с ума сводит.
Он просто бешеный. Неудержимый. Я горю в его руках, и огонь этот нестерпимый. Он изнутри и снаружи. Жжёт кожу, плавит кости и органы. И требует немедленного утоления.
