— Дочь-наркоманка и сынок-оболтус, не признающий папочкин авторитет?
— Я тебя предупредил, щенок, — будто плюёт. — Тихо себя веди, а то сам знаешь…
— Знаю, — возвращаю ему его же тон.
Старый козёл. Знает, за какие нитки тянуть. И делает это постоянно без зазрения совести. Интересно, что он будет делать, когда суд в следующий раз встанет не на его сторону? Чем будет козырять?"
"Ловлю умоляющий взгляд сестры. Нет, в этом я тебя не подведу, сестрёнка. Мы вернём тебе Аришку. А потом все вместе пошлём мудака на хуй.
Вера родила едва ей только исполнилось девятнадцать. У неё были проблемы с законом и наркотиками, она сама находилась на учёте, и опеку над новорожденной племяшкой отдали отцу.
Вера долго не могла стать такой, какой хотел видеть её суд. И даже когда у неё получилось, отец поспособствовал тому, чтобы Арину оставили под его опекой. Всё, чего Вера смогла добиться, это разрешения судьи видеться с дочкой дважды в неделю.
А потом отец решил, что он и меня может этим крепить. Типа “будешь хуёво себя вести — лишу Веру и этих двух дней”.
Я знатно прихерел с этого, но Вера меня умоляла потерпеть, вроде как скоро у неё должно получиться вырвать дочку из лап нашего с ней дорогого папаши.
Поэтому я и приехал.
Папочка знает, что слишком сильно дёргать даже за эти ниточки не стоит, поэтому не перегибает, но там где может — дерьмо на вентилятор набрасывает.
Мать приглашает всех к столу. Зарину усаживают рядом со мной. Начинается нужный пиздёж о том, какой офигенный новый ресторан открыл её батя.
Какие у них далекоидущие планы, и какая вообще классная сама Зарина. Так, замечаниями между прочим. Второй курс универа, десять лет занималась танцами, рисует.
Ну да, растяжку я оценил в прошлом году.
Я слушаю молча. Жру. Пару раз хочется ввернуть словечко, но я сдерживаюсь. Да и мясо вкусное. Тётя Римма у нас работает на кухне давно, я её стряпню обожаю. Большинство моих приездов к родителям — это ради еды, приготовленной тётей Риммой.
Перестаю жевать, когда чувствую, как по моей ноге что-то скользит снизу вверх.
Это что-то — ступня “скромницы” Зарины.
Сама она сидит с совершенно невозмутимым видом. Рыжая шлюшка. Ты очень хорошенькая, но мне не интересно сейчас.
В памяти вспыхивают картины вчерашнего вечера. Адамовна растрёпанная и разгорячённая. Губы приоткрыты, в глазах туман. Её стоны отдавали не только в паху, но и где-то за рёбрами. Я вбивался и вбивался в неё, но мне всё было мало.
А как жадно она насаживалась на меня в машине у озера.
