Где я останусь? С кем? Как буду выживать? А Сашка?"
"После нескольких попыток стук в дверь стихает, но у ног оживает телефон. Раз светится сообщением, второй. Потом загорается звонком. Я сбрасываю и отключаю.
Уходи, Бамблби, уходи. Я не готова сейчас видеть тебя. Мне нужно принять твою ложь.
Он снова стучит и снова звонит. Уйдёт ведь, так или иначе.
Так и получается, хотя Семён долго не сдаётся.
Затыкаю ладонями уши и вою вголос, когда слышу, как наразрыв сигналит под окнами машина, как любимый голос много раз до хрипоты выкрикивает “Адамовна!!!” Пока соседи матом не гонят его.
— Не видишь, что ли, даже свет не горит! — кричит с балкона тётя Даша, соседка. — Катись давай отсюда, уехала она. Сумку потащила здоровенную.
Это была Лика, она повезла продукты родителям в посёлок, но мне и на руку. Пусть уходит. Пусть убирается!
И он уходит.
Я ведь сама хотела, но в момент, когда машина взвизгивает шинами по асфальту, моё сердце заходится от боли и крошится на тысячу осколков. Я ложусь на пол и больше не сдерживаюсь.
Яд от стрелы, пущенной матерью Семёна, расползается по внутренностям и пропитывает их, отравляя. Превращает в чёрную жижу.
Я умираю. Прямо тут, в луже крови и ошмётках собственных крыльев, которые посмела распахнуть жизни навстречу.
Боль. Это я. Целиком.
Не умеющая жить, говорить, доверять и прощать. Снова такая. Реверс. Откат. Возврат к заводским настройкам.
А на столе горящий слепящим адским пламенем. Хватаю его и швыряю в стену с криком. Пусть соседи думают, что я бесноватая.
Плевать.
Конверт падает на пол и раскрывается, выпуская из своего нутра целую стопку денег. Много денег. Знатно же бабуля оценила убийство внука или внучки. Кровиночки, ага.
Я доползаю до кровати и взбираюсь на неё. Подтягиваю коленки к груди и обхватываю голову руками. Сжимаюсь в комок. Жалкий, трясущийся и ничтожный.
Наверное, я плачу так долго, что даже не замечаю, как засыпаю. А когда просыпаюсь, то абсолютно дезориентирована, не пойму сколько сейчас времени.
Уже ночь? Сколько я спала?
Нашариваю рукой под кроватью выключенный телефон.
Включаю и смотрю на время — одиннадцать вечера.
Глаза жжёт, веки отекли и болят. Я иду умываюсь, вытираю остатки макияжа. В зеркало на себя смотреть страшно.
В голове мысли снова начинают хаотично переплетаться.
Мать Семёна вряд ли врала, это ведь всё легко проверить. Но факт в том, что из-за эмоциональной реакции я и не проверила-то по факту.
Снова беру телефон в руки с намерением написать Вере.
