— Это вам так кажется сейчас, Василина, — снова говорит мягко, почти ласково, будто мы близки, и она уговаривает меня сделать правильный выбор, делая это исключительно из любви ко мне. — Но подумайте сами: вы без работы, с малышом на руках, племянник скорее всего лишится зрения или, как минимум, шанса на полноценную жизнь. У вас кредит. Семён далеко. Что это за жизнь? А я предлагаю просто стереть небольшой кусочек, который вы и сами-то переоцениваете по значимости, и жить дальше.
— Что значит, Семён далеко? — сознание цепляется за обронённую фразу, и в груди всё замирает.
— А он вам не сказал? — Кристина Викторовна поднимает брови будто в искреннем изумлении. — После окончания четвёртого курса он переходит на заочное и уезжает на стажировку в Японию на год. Отец поставил ему такое условие за то, что подтёр то, что Семён натворил из-за вас.
Выстрел.
Та самая третья стрела. С металлическим ядовитым наконечником.
Больно.
Верить не хочется.
Что значит, уезжает? Почему мне не сказал, ведь уже неделя прошла?
Я смотрю на его мать, у которой во взгляде горит ледяной триумф.
Это её контрольный, который она припасла для меня. Знала, что Семён не сказал. И я верю её словам, чувствую, что это правда. Без всяких сомнений.
— Мне пора, — она кивает так, будто извиняется, что даже чаю не выпила. — Скоро придёт Семён. Подумайте, хотите ли вы открыть ему дверь и сказать то, что собирались, Василина, — кивает на мой живот.
А потом уходит, сама прикрыв дверь, оставляя свой ледяной след в виде дыры в моём сердце и оглушительной тишины.
42
В дверь раздаётся бодрый стук.
Раз.
Два.
Три.
Будто в сердце гвозди вколачивают.
Прикрываю глаза, зажмуриваюсь. Макияж уже полчаса как в хлам. Спиной к двери прислоняюсь, сидя на полу, чувствую его за дверью. Представляю его. Кожу, запах, взгляд острый, дыхание горячее. Его всего, полностью. Представляю и умираю.
Почему не сказал? Почему солгал? Я ведь спрашивала, что отец потребовал. Прямым текстом спрашивала. Ещё когда ответил про работу на фирме, где-то глубоко почувствовала, что увиливает.
Что не всю правду говорит мне.
А он просто солгал.
Это больно. Боже, как же это больно.
Он не пойдёт против отца, каким бы бунтарём не был. Сыновьей непокорности есть предел. Потому что родители знают его болевые точки, Кристина Васильевна мне это чётко донесла.
Потому и не сказал. Потому что воспротивиться не получилось отцу.
А когда собирался? Перед отлётом?
И что я буду делать? У меня шестой месяц беременности будет.
