Ведь у вас не приветствуются связи со студентами, верно? — парирует она, выпуская первую стрелу. — А у вас и так репутация не лучшая. И вы плохо влияете на моего сына, Василина. Он ведь из-за вас едва не сел в тюрьму.
А вот и вторая стрела.
Становится дурно. Защищать себя зубами и локтями мне очень знакомо по жизни, но это высасывает очень много сил. А они нужны мне сейчас как никогда.
— Вам двадцать шесть. Вы скоро захотите детей, а Семён ещё сам ребёнок. Его цели в жизни размыты, максимализм ещё не утих.
Вы — тюрьма для него, Вася.
Все мои страхи, самые чёрные и навязчивые, не раз одолевающие подобными мыслями, которые я старалась гнать куда подальше, сейчас озвучивает мать Семёна. Это заставляет пошатнуться мою уверенность и монолитность в собственной защите.
А ещё… меня вдруг тошнит. Знаю, что ещё не должно, может, просто эмоции, но всё же. Я срываюсь с места и бегу к раковине. Меня выворачивает прямо при матери Семёна. Самым жутким и постыдным образом.
Руки дрожат, на глаза набегают слёзы.
Я оборачиваюсь и снова бессознательно трогаю пояс на платье.
— Боже мой, — шепчет, шире раскрыв глаза Кристина Викторовна. — Вы уже беременны.
Она приподнимается и снова садится, выглядит растерянной буквально несколько секунд, а потом её лицо приобретает ещё более холодное выражение.
— Семёну этот ребёнок не нужен, — чеканит приговор. Смертный для моего ребёнка. — И вы тоже, Василина.
— Это решать Семёну, — мой голос твёрд, но в груди всё дрожит. Сжимаю пальцы, чтобы скрыть тремор.
— Он мой сын. Мой мальчик, который рядом с вами вязнет в болоте. Подумайте, Василина, хорошо подумайте. Особенно, если действительно любите его.
Женщина достаёт пухлый белый конверт и кладёт на стол. Я опускаю глаза и внутри всё подбирается, вопит и стонет от боли, будто она ядовитую змею бросила на стол.
— Что это? — спрашиваю, хотя и сама всё понимаю.
— Деньги, — не моргнув, отвечает Кристина Викторовна. — Они ведь вам нужны сейчас как никогда, не так ли? Кредит, несчастный малыш, которому ждать квоту дольше, чем нужно.
Это решит ваши проблемы, Василина.
— А взамен вы хотите, чтобы я… — говорю с горькой усмешкой.
— Избавились от последствий ненужной связи с моим сыном. И оставили его самого в покое.
Как? Как она так просто выносит приговор своему собственному внуку или внучке? Крови от крови своей? За спиной своего любимого, как она сама говорит, сына…
— Немыслимо… — шепчу, прикрывая глаза, когда она поднимается со стула.
