Значит, по этому делу работают и другие люди.
— Значит, работают, — подтвердила Настя, вздохнув. — И что из этого следует? У тебя, видимо, есть своя версия. Я готова ее выслушать.
— Моя версия состоит в том, что с Дарьей что-то нечисто. Ты пытаешься ее «раскрутить», но мне об этом не говоришь, потому что если я узнаю, что она связана с преступниками, то немедленно порву с ней и у тебя уже не будет к ней никакого подхода. Пока она любовница твоего брата, ты можешь с ней общаться, не вызывая у нее подозрений. Как только она станет для тебя посторонней, у тебя не будет поводов для встреч с ней.
Или ты считаешь меня недоумком и полагаешь, что если поделишься со мной информацией, то я немедленно протреплюсь об этом Даше. Ведь если по делу работают вместе с тобой другие люди, это значит, что дело-то действительно есть. Хоть убей, но я не поверю, что у вас на Петровке могут работать на голом энтузиазме, просто ради любопытства или из готовности сделать одолжение лично тебе. Раз люди работают, значит, есть приказ начальства и реальное уголовное дело.
Разве я не имею права знать об этом?
— Не имеешь, — Настя обезоруживающе улыбнулась. — Не имеешь, Сашенька. В этом и состоит прелесть моей работы. Захочу — скажу, не захочу — не обессудь, но требовать информацию от сотрудника уголовного розыска может только его начальник. И то не всегда. У нас есть право на умолчание. Ты этого не знал?
— Стало быть, тебе есть о чем умалчивать?
— Ну, сыщику всегда есть что скрывать, — рассмеялась она. — А что, ты действительно так легко можешь бросить Дашу?
— Могу, наверное, — Саша пожал плечами.
— Если узнаю, что она связана с криминалом, сделаю это немедленно.
— Она беременна, — внезапно сказала Настя, пристально вглядываясь в лицо брата.
— Да? — Голос его был почти спокойным. — Что ж, сделает аборт. Слава богу, сейчас это не проблема.
— Ты идиот! — взорвалась она. — Ты глупый самоуверенный эгоист! Она же любит тебя, любит! Ты в состоянии это понять? Она любит тебя и хочет родить от тебя ребенка.
Она абсолютно чиста, она не имеет ни малейшего отношения к криминалу, она чудесная, отважная, замечательная девочка. Тебе сказочно повезло, что она тебя любит. А ты несешь какую-то ерунду, называешь ее любовницей, уголовницей, говоришь о ней так, будто у тебя одновременно пять подружек и она лишь одна из пяти совершенно одинаковых и ничего для тебя не значащих девиц. Подумаешь, одной больше — одной меньше! Может быть, никто и никогда не будет любить тебя так, как она.
