– Не будем вдаваться в частности. Мне важно узнать…
– А вот и будем! У меня есть право знать, кто вам это разболтал. Если бы не чья-то болтливость, у вас не возникло бы ни малейшей причины для подозрения. Поэтому я спрашиваю: кто сунул нос в мои личные дела?
– Вы сами это знаете, сэр.
– Уорренби? – Линдейл смотрел на Хемингуэя, сведя брови на переносице. – У меня есть основания думать, что он знал – одному богу ведомо откуда! Но с вами-то он не мог поделиться своей информацией… Разве что вы наткнулись в его бумагах на донесение какого-нибудь соглядатая!
– Вы этого ждали? – быстро спросил Хемингуэй.
– О, нет! Зачем бы ему этим заниматься? Как-то я услышал от него кое-что, заставившее заподозрить, что он осведомлен о Нентолле. Однажды в «Красном льве» я его допек – я на дух его не выносил, знаете ли! – и он вдруг спросил, говорит ли мне что-нибудь фамилия Нентолл. Я ответил отрицательно. Больше он об этом не заикался и, насколько мне известно, не стал про нас болтать. Вряд ли про нас знал еще кто-нибудь, хотя, например, жена майора Миджхолма всегда старалась вникнуть в подробности нашей жизни.
– Скажу вам честно, сэр, об этом никто не знает, кроме меня и инспектора. Излишне говорить, что сам я не стану этого разглашать, если только не возникнет необходимости.
– Уверен, что не станете, но необходимость может возникнуть. Надеюсь, что вы напали на след того, кто укокошил Уорренби до того, как стали изучать мое прошлое!
– Так вы говорите, сэр, что Уорренби упомянул вам об этом один-единственный раз? Вы уверены?
– Да.
Думаете, он меня шантажировал? Нет! У меня нет ничего, что могло бы его заинтересовать: ни денег, ни влияния. Более того, если бы Уорренби предпринял попытку шантажа, я сразу обратился бы в полицию. Жить с чужой женой – не преступление, так что бояться полиции мне нечего. Могу лишь предполагать, что он узнал нашу тайну случайно и намекнул, что заставит меня дорого заплатить, если я вздумаю перейти ему дорогу.
– Должен ли я понять это так, что Уорренби применил свое знание лишь для того, чтобы излить свою желчь?
– Звучит маловероятно, но, похоже, так и вышло, – хмуро согласился Линдейл.
– Вероятно, он вынашивал какие-то планы. У меня сложилось впечатление, будто он ляпнул это отчасти со зла, отчасти как угрозу: мол, не примете меня в свой круг – пожалеете!
– А он мог заставить вас пожалеть?
Линдейл остановился и произнес:"
"– Старший инспектор, я хочу быть с вами совершенно откровенным.
